Глашатай теней - Керстин Холл

всем телом, и легкие опустели – вода пролилась на сжавшие горло руки. Гортань жгло, и все казалось и горячим и холодным одновременно. Она стояла на коленях, согнувшись пополам, и дрожала.

– Дыши! – Голос Ферайна звучал лихорадочно, ни капли привычной сдержанности, так непохоже на него. Слух наконец вернулся, она даже разбирала слова. – Давай, прах тебя побери, дыши!

Новый приступ удушливого кашля, снова вода, и вскоре получилось вдохнуть. В груди резануло, как бритвой.

– Ферайн, я сполза́ю, – выдохнула она. – Завеса… мне не выбраться. Она везде, я не могу…

– Сосредоточься на мне. Никуда ты не денешься, Карис, просто сосредоточься на мне.

Не за что держаться. Кроме собственной тени. Все было тьма и все было свет, но где ее тень, она знала. Ферайн заякорил ее в этом мире на тонкой нити – единственная точка определенности в клубящемся тошнотворном хаосе.

– Вот и все, – сказал он. – Я здесь, рядом.

Она чувствовала Ферайна, едва уловимый вес его присутствия. Тень легла ей на плечи, близкая и напряженная.

– Останься со мной, – сказал он. – Теперь все будет хорошо.

– Мой… мой брат, – пролепетали онемевшие губы.

– Ты ничего не могла сделать.

Карис сосредоточилась на собственной тени, звуки вокруг нее стали тише. Кошмарно скользкая гладкость мира ослабла, взрывы света уступили место более привычной темноте. Завеса оставалась открыта, но уже получалось оторваться от нее и с болью и мукой, дюйм за дюймом подтягиваться обратно к своему телу. Дыхание выровнялось.

– Где я? – шепнула она.

– Не знаю.

Коленями она стояла на мягком. Песок. Карис зарылась в него пальцами. Ей по-прежнему казалось, что она под водой или подвешена в чем-то среднем между водой и воздухом. Каждый жест встречал небольшое сопротивление, легкое давление на кожу. Дышать это не мешало. Карис подняла голову. Темнота и ничего больше.

– Где бы мы ни находились, все странно, – подал голос Ферайн. – Не пойму, есть ли здесь край.

Карис вновь опустила голову и закрыла глаза. Она все еще чувствовала себя не до конца оправившейся, как будто тело ее собрали кое-как на живую нитку и оно того и гляди развалится.

– Это часть Святилища Нульер, кажется, – негромко пояснила она. – Она здешняя Бхатума, Владычица соленых вод и морских ежей. Мы бросали грешников в пруд, а она их судила. Когда я была маленькая, утопили двоих. Храмовых воров. О них запрещено говорить.

– Должно быть, это было уже после Резни.

Она кивнула. Движение отдалось болью. Карис с усилием встала на четвереньки, а потом на ноги. Волосы колыхались облаком, одежда развевалась сама по себе – то ли воздух, то ли вода.

– Ферайн? – шепотом позвала она.

– Что такое?

– Не отходи от меня. Пожалуйста.

Мир оставался темен и тих. Карис прошла едва ли не с десяток шагов, прежде чем наступила на твердый, гладкий предмет. На краткий миг он удержал ее вес, затем треснул и провалился куда-то вниз. Ей не надо было видеть, чтобы понять: это череп. Она отняла ногу и замерла.

– Я не боюсь, – сказала она, повысив голос. – Уж тебя-то точно.

Темнота хранила молчание. Карис помедлила, вглядываясь в нее. Еле заметная перемена в давлении предполагала движение. Всколыхнулись тронутые невидимым течением волосы.

– А следовало бы, – произнес голос, подобный хрусту инея на камнях.

Карис презрительно фыркнула.

Вокруг ожили жемчужины святого огня – шарики размером с ноготь осветили темноту потусторонней синевой. Сотни, если не тысячи бусин, теряющихся в непроглядном мраке. Перед ней высилась темная масса, живой холм, светившийся тускло-оранжевыми и желтыми кольцами. В высоту живая гора превосходила человека вдвое и примерно в восемь раз в ширину, поверхность ее ощетинилась толстыми изогнутыми шипами.

– Не может быть, – прошептал Ферайн.

– А знаешь, – обратилась Карис к горе, – я ведь пыталась тебя найти. В лучшем учебном заведении Мерсии я искала твое имя. И знаешь, что я обнаружила?

– Наглая отступница, – прошипела куча, – изволь обращаться ко мне с уважением.

– Ничего. – Карис широким жестом обвела бесплодное кладбище. – Вообще ничего. Ни слова, ни ссылки, ни мимолетного упоминания. Ты ничто, Нульер. Мир даже не потрудился выучить твое имя.

– Это… это Бхатума, – выдохнул Ферайн.

Пространство вокруг огромного тела Нульер вскипело яростью. Вестница принялась раскачиваться из стороны в сторону, вздымая клубы придонного песка. Вокруг отсвечивали бледно-голубым останки утопленников. Поколения мертвецов, поколения жертв Нульер. Но Карис было на все плевать, она говорила громко и быстро.

– Бесись сколько угодно, мне все равно, – бросила она. – Видит Единая, я достаточно потратила времени в юности, чтобы тебе угодить, ты, трусливый ядовитый слизняк.

Гора испустила пронзительную, яростную трель, сверлом ввинтившуюся в уши Карис, но та стиснула зубы и не сдвинулась с места.

– И это все? – усмехнулась она. – Самое большее, на что способна Вестница? Этот скулеж?

– Я могла бы содрать мясо с твоих костей, – вскипела Нульер. – Я могла бы заставить тебя захлебнуться кровью. Я могла бы…

– Ты могла бы сделать хоть что-то! – Собственный гнев душил Карис петлей на шее, и голос ее сорвался. – Ты могла бы спасти меня.

Пронзительные вопли Нульер прекратилась. Гора замерла.

– Где ты была? – Карис трясло, но не от страха, а от другого чувства, куда более сильного. – Ты явила себя мне сейчас? Только сейчас? Где ты была, когда я молила тебя о помощи в Мирессе, обещала тебе все, все, что угодно… – Она остановилась, не в силах продолжать, слова застряли в горле. Неглубокий вдох. Сглотнуть. – Разве этого было недостаточно?

– Я не слышу молитв отступников.

– Грязная ложь! – Карис сжала кулаки. – Я оставалась верна тебе, пока ты не лишила меня иного выбора, кроме как обратиться за помощью к эфириту. Это ты превратила меня в отступницу. А Оборо? Ему тоже недоставало веры? Пошла ты к праху, Нульер.

Жесткая сила толкнула Карис в грудь, она потеряла равновесие и растянулась на песке.

– Я не обязана объяснять свой выбор, – вспорол жидкий воздух голос Нульер. – Я сочла тебя недостойной – этого довольно. Что касается твоего брата, я не вмешиваюсь в дела своих приверженцев. Я не могла изменить его судьбу.

Карис села, схватившись за бок.

– Ты куча дерьма.

– Я твоя Вестница! Изволь обращаться ко мне…

– Или я отступница, или твоя приверженка, ты уж определись. – Карис с трудом поднялась на ноги. – Напугать меня не напугаешь, так почему бы просто не сказать, чего тебе надо?

Снова тишина.

– Если бы ты желала моей смерти, я была бы уже мертва. – Карис покачала головой. – Так в чем дело?

Нульер не шевелилась. Оранжевые круги, покрывавшие ее наподобие сыпи, то разгорались, то тускнели в такт ударам сердца. Взбаламученный песок вокруг нее осел.