Убить Хрущева! Книга 1 - Георгий Савицкий

изначально предназначавшейся для одного из вестибюлей метро, и со старинным гобеленом, на котором по легенде изображена вилла бывшего владельца особняка — князя Святополк-Четвертинского в Италии.

Сейчас он стал главным обеденным залом ресторана: и в Москве XXI-го века, и здесь, в 1955 году. Пожалуй, что в этом пространственно-временном континууме его значение было даже большим.

Молодой и слегка растрепанный человек в черном кожаном пиджаке поправил шейный платок, который носил под рубашку вместо галстука, и жестом подозвал официанта. Не глядя в меню, он уверенно продиктовал заказ, добавив сразу мятую, но крупную купюру.

Вскоре перед молодым посетителем уже стояла тарелка, на которой в горшочке из ржаного хлеба, украшенном пышной хлебной шапочкой был изумительный жульен из смеси белых грибов и шампиньонов кубиками, под корочкой расплавленного сыра. Сметанный соус придавал грибам еще больше нежного вкуса.

После горячей закуски молодому человеку принесли тарелку замечательного борща и небольшие бутерброды с тонко нарезанным салом и горчицей на ржаном хлебе. Сметану к борщу подали отдельно.

На второе посетитель выбрал пожарскую котлету с жареной картошкой дольками и грибами. К блюду шел исключительно удачный грибной соус. Куриный фарш котлеты под зажаристой аппетитной корочкой оказался тончайшим, сочным и нежным, с неповторимым сливочным послевкусием. А грибной соус идеально сочетался и с мясом, и с картофелем.

Под все это великолепие молодой человек выбрал большой графин «Столичной» на льду и отдельно к нему еще и соленых огурчиков.

Молодой, слегка растрепанный человек в черном кожаном пиджаке с аппетитом выпивал и закусывал. Видно, что он проголодался и наслаждается вкусной и хорошо приготовленной едой. Каждую рюмку ледяной водки он заедал весьма недурной горячей закуской. Графин быстро пустел, впрочем, и блюда русской кухни оказались довольно сытные, так, что и хмель «забирал» в меру. Молодой человек, похожий на недоучившегося студента, скорее осоловел от обильной еды, нежели просто опьянел от водки.

Посетителей в этот час было немного. Публика здесь солидная: писатели, поэты, драматурги. Они неторопливо поглощали свой хлеб насущный — со всяческими иными закусками, разумеется. Кое-кто позволял себе за обедом пару рюмок водки или коньяка под изумительно приготовленные изысканные блюда. Здесь могли приготовить, например, стерлядь кусками, переложенными раковыми шейками и свежей икрой. Или же пельмени, да не простые, а с начинкой из нежнейшей оленины! Стерлядь копченая с запеченной грушей. А знаменитые котлеты де-воляй⁈ Жареные перепела и рябчики с нежнейшим соусом. Да уж, советские литераторы знали толк в гастрономических изысках.

Между тем, за соседним столиком веселилась компания молодых поэтов. Блюда у них на столе были поскромнее, но тоже не из дешевых: салат «Столичный» — классика советского ресторанного жанра, буженина, стейк с жареной картошкой, шашлык, соленья под ледяную водочку… Широколицый, с тонким прямым носом и острым подбородком Евгений Евтушенко оживленно жестикулировал. Рядом с ним сидела какая-то «окололитературная девица», с восторгом взирая на поэта. Мечтательная, с миндалевидным разрезом глаз, с открытой улыбкой и с модной короткой прической поэтесса Белла Ахмадулина смотрела на третьего молодого литератора.

Роберт Рождественский — лобастый, крупнолицый, с упрямым подбородком и приметной родинкой на левой щеке, вдохновенно читал стихотворение в своей авторской манере, чеканя каждую строчку с силой и экспрессией:

«Девчонки опаздывают на свиданья…»

Девчонки опаздывают на свиданья.

Так принято.

С этим надо считаться.

Летят они к месту,

где в ожиданье

ребятам осточертело скитаться.

Ребята в отчаянье кепки мнут

целых сорок минут.

Но они обидятся,

если вдруг им

начнешь —

про любовь и «порывы страсти».

Они

запыхавшимся подругам

говорят как можно небрежнее:

«Здрассте!»

И все.

И мальчишке становится жарко.

Окинув веселую улицу взглядом,

он чинно шагает

с девчонкой рядом,

боясь даже взять ее за руку.

Вместе им

и хорошо

и неловко,

но вот,

в себе заглушая ропот,

он предлагает попить газировки

и добавляет:

«С сиропом!!»

…Не смейся!

Давно ли мы сами были

такими?

Помнишь наши свиданья?

Помнишь, —

злясь на себя,

грубили

девчонкам,

наихитрейшим созданьям?

Помнишь?..

Смеяться над этим не надо.

Как ее звали?

Наташей,

Натой.

Где же ты, Натка?

Певунья Натка?

Смешные стихи в голубых тетрадках.

Возле реки пионерский лагерь.

К солнцу летящие флаги…

Улыбки прохожих не замечая,

мальчишка шагает рядом с девчонкой…

Ты не мешай им.

Ты не смущай их.

Давай отойдем в сторонку.

— Гениально, Роберт! Я тебя обожаю! — Белла Ахмадулина немного угловато, но искренне обняла молодого поэта и поцеловала в щеку.

Рождественский тыльной стороной ладони стер со щеки помаду и немного застенчиво кивнул. Было заметно, что он еще не привык к той огромной славе, которую подарят ему благодарные читатели со всего Союза и не только!..

— Действительно, старик, твои строки — внушают!.. — стараясь сохранять солидность, произнес похожий на мальчишку Евгений Евтушенко. Он сдержанно похлопал своего друга по широкой спине.

А вот молодой человек за соседним столиком откровенно и довольно оскорбительно хмыкнул. И это его вызывающее поведение не укрылось от компании богемных молодых советских поэтов.

— Вам, может быть, не нравятся стихи, товарищ⁈ — разъяренной кошкой сверкнула раскосыми глазами Белла Ахмадулина.

— Представьте себе — нет! И я не стесняюсь вслух об этом признаться, — слегка растрепанный молодой человек в черном кожаном пиджаке немного шутовски, с нескрываемым сарказмом отсалютовал полной рюмкой водки и тут же залпом ее болезную опрокинул в себя.

Как скажет впоследствии другой — современный классик русской литературы: «И немедленно выпил!» Закусив при этом со смаком изрядным куском пожарской котлеты.

— Н-ну н-не н-нравятся вам мои стихи… Н-ну, и не надо! Быть м-может вы, м-молодой человек, вообще с-стихи не любите⁈ — от волнения легкое заикание Роберта Рождественского стало еще заметнее.

Он обернулся к наглому незнакомцу и привстал из-за стола. Поэт упрямо наклонил лобастую голову и теперь смотрел на студента в кожаном пиджаке исподлобья. Вид у Роберта был, прямо скажем, угрожающий — так и не подумаешь, что перед тобой звезда поэзии еще не наступивших шестидесятых.

Однако нагловатый молодой человек спокойно переждал натиск Роберта Рождественского и только поднял, опять же — шутовски, руки.

— Ну, все, сдаюсь-сдаюсь-сдаюсь!.. Вот не люблю поэзию — мне проза больше по душе. Уж не обессудьте, товарищи поэты!..

— А, что же, вы тоже пишете? — подперев изящным кулачком щеку, с вызовом поинтересовалась Белла Ахмадулина.

— А вот пусть напишет нам небольшой рассказ! Прямо, не сходя с этого места, — воскликнул склонный к экзальтации Евгений Евтушенко.

— Да, не вопрос! Принесите мне три-четыре чистых листа и карандаш, вот тогда я вам и сваяю рассказ, — пожал плечами парень в черном кожаном пиджаке. — Но только —