Отморозок Чан 2 - Исаак Вайнберг

Зря я, получается, капитана напрягал – просил подвезти и точиво в дорожку зря просил: я минут за пятнадцать дойду.

А может, это он меня сюда довёз, пока я вырубленным был?

Наверняка… Всё-таки благодарен мне за жену в край охуевшую, просто не хотел палиться, вот точиво и отнял, показал, типа, своё недовольство окружающим. А на самом деле компенсировал отсутствие точива резко сократившимся до цели расстоянием. Хороший мужик. Люблю его как брата…

Ладно, хуй с ним. Буду спать ложиться, а утром пойду на вокзал этот ебучий.

Спрятал карту, сходил за курткой, которая, оказывается, была не на вешалке, а валялась на полу, на дохлом, давно протухшем мужике. Кроссовки стояли рядом.

Оделся, вернулся в комнату. Выволок старуху из комнаты, снял с неё ещё несколько ножей, закрыл дверь и подбил ножи под неё, типа как клинья, чтобы никто не потревожил мой сон.

Завалился на кровать. В нос ударил запах сырой ветоши, гнилого мяса и хуй знает чего ещё. Противно…

Да, похую.

Повернулся на бок и почти моментально заснул.

Глава А13. Голубиные мысли

Бескрайнее зелёное поле, голубое небо, яркое солнце, тепло, но совсем не жарко. Я, раскинув руки в стороны и открывшись небу, кручусь и счастливо хохочу, смотря на проплывающие мимо редкие облака. Я голый, лёгкий ветерок щекочет мои яйца.

Отрываю взгляд от облаков и, продолжая кружить, осматриваю всё вокруг. Ко мне, радостно гудя, словно какие-то речные касатки, со всех сторон бегут красивые розовые пони с серебристыми гривами. Их большие глаза полны счастья не меньше, наверное, чем мои собственные. Вот они уже совсем близко. Я хочу накормить этих милых животных: выхватываю, словно бы из воздуха, два обреза и, не переставая кружиться, начинаю поливать поняшек бесконечными очередями.

Взрываются ебальники, разбрасывая конфетти из глаз, зубов, ошмётков мозгов, языков и осколков костей. Выражение морд поняшек моментально меняется со счастливого на перепуганное, они в панике буксуют ногами, разворачиваясь на ходу и стремясь как можно быстрее уебаться отсюда подальше.

Стреляю по ногам, чтобы ни одна розовая гнида не съебалась.

Покалеченные твари пытаются уползать, волоча за собой рваные обрубки, но всё тщетно. Я настигаю их одну за другой. Разбиваю черепа рукоятями обреза, забиваю насмерть кулаками. Последней я засовываю обрез глубоко в глотку, по самый кулак. Пони давится, задыхается, дёргается и смотрит на меня выпученными, умоляющими, полными ужаса глазами.

Нажимаю на курок – бочина поняхи взрывается, отправляя высоко в небо куски рёбер и ошмётков шкуры.

Слышу дикий треск за спиной. Оборачиваюсь, вижу, как из леса выходит, ломая деревья, огромная лошадятина…

Лошадь высотой с ебучий небоскрёб. Покрытая человеческой кожей, с лицом, похожим на тошнотворную смесь козьего ебальника и ебальника максимально стрёмной человеческой бабы. Её длинные, тощие, мерзкие ноги с обвисшей бледной кожей трясутся под тяжестью веса огромного вздутого тела синюшного цвета с толстыми нездорово вспученными венами. Выпирающие вперёд зубы тёлкокозалошади громко стучат. Внезапно я понимаю, что она дрожит не от тяжести брюха: эту мразь бьёт озноб.

Тварь опускает голову, её начинает тошнить. Она изрыгает на поле сотни, тысячи людей. Голых, полупереварившихся, но всё ещё живых. Эта масса быстро расползается, словно куча слизких червей. Они ползут ко мне, стонут, тянут руки, их глаза умоляют меня. В нос бьёт мерзкий запах…

Резко просыпаюсь. Вокруг разъёбанная комната, а воняет точно как во сне: гнилью и сыростью.

Сажусь на кровати. Какое-то время трачу на то, чтобы окончательно прогнать сон и вспомнить, кто я, где, блять, нахожусь и почему.

Китаец; сплю в коммуналке полной трупов; потому что долбоёб и вечно попадаю в максимально хуёвые ситуации.

С этим разобрались. Дела мои, значит, не очень пиздато идут. Ещё и сон прервался на самом интересном месте – ёбаная непруха…

За окном уже светло.

Сладко потянулся, как следует, с писком.

Жрать охота, пиздец… Может, сожрать кусок бабки? Вряд ли она за ночь успела испортиться.

Прикалываюсь: не буду я старуху жрать – не хочу деменцию подхватить или перелом шейки бедра.

Хотя мясца бы я ща похуячил… Жареного, с коричневой коркой… Солью посыпать, базиликом полить. В душе не ебу, что такое базилик, если честно, но звучит вроде пиздато. Типа соус какой-то, наверное, брусничный…

Рот наполнился слюнями. Мечтательно сглотнул, представив, как сижу за щербатым столом в кабаке подземки и нарезаю себе кусок ужаренного вусмерть мяса в кривой алюминиевой тарелке. По радио, срываясь на шипение, играет блатняк, вокруг мужичьё жрёт, общается; стучат по посуде вилки, визжат ножками по полу стулья, постоянно скрипит входная дверь, запуская голодных и выпуская сытых…

Тут ко мне подходит мерзкая толстожопая блядина и, конечно же, всё портит своим: "Эй! Тут парковка запрещена! Кто оставил машину в помещении?? Ой, да это же не машина, а невзъебенный роскошный китаец, покрытый бугрящимися стальными мышцами! Хочешь поебаться с хорошей скидкой, симпатяжка?".

– Отъебись, мразь! – злобно огрызнулся, махнув в воздухе кулаком. – Испортила, блять, такую фантазию охуенную!

Пошло оно, короче, всё нахер! Надеюсь, на ебучем вокзале покормят чем-нибудь, и не ебучей тушёнкой, что б ей обосраться, а чем-то нормальным, типа как на станции жрал у козлоёблых.

Короче, съёбываю срочно, пока от голода не стал сознание терять: не жрал целых… Сколько там? Да целую ночь-то точно нихуя не ел.

Встал, отряхнулся на всякий случай, – мало ли какие жуки или крысы на мне ночью гнёзда успели свить, —вытащил ножи из-под двери, вышел в коридор.

У выхода в подъезд сидела голая старуха и отрывала руки у другой голой старухи, той, которую я заебашил вчера вечером, "Сестры Боли". Бабка уже успел спиздить у коллеги две руки, и даже на отъебись пришила их к своему животу, а теперь ножом отпиливала родную руку почившей подруги.

– Мадам, разрешите вас побеспокоить, – галантно обозначил своё присутствие я, перед тем как с ноги зарядил старухе в ебальник, отправив на отдых.

– В вашем возрасте полезен дневной сон, мамуля, – уверил бабушку я, проходя по ней как по мосту, в подъезд.

Спустился вниз. На улице пусто. Бочки дымятся, но уже не горят. Вдалеке видны последствия устроенной мной вчера расправы над слоном. Последствия эти выражались в дохлом слоне, бугром поднимающемся над дорогой и куче человеческих трупов вокруг.

Работа мастера… На сердце потеплело от осознания своей значимости и могущества.

Так-с, где тут у нас ёбаные таблички?..

Да