Абиссинец 1889. Том 5 - Сергей Насоновский

Двое рванули к тропе, ведущей к лошадям. Там их встретили казаки, перекрывавшие отход. Берданки загрохотали одна за другой.

Я передернул затвор «Ли-Метфорда» и приник к прицелу. Английская винтовка позволяла стрелять шустрее и точнее берданки. Беда одна: патронов к ней кот наплакал, а жечь их впустую я не собирался.

Между деревьями мелькнул человек с карабином. Он пытался обойти позицию Албазова и оказался от меня шагах в двадцати.

Лежа на боку, я вскинул винтовку и выстрелил. Хунхуз осел на колени, но карабин не выпустил. Албазов тут же добавил, и тот рухнул лицом вниз.

— Андрей, держи гряду! — крикнул Денис Палыч.

С тыла Каменной гривы раздались два выстрела. Сизов с Деминым заметили беглеца, но тот не пошел по тропе.

— Уходит! — крикнул Завьялов.

Он спускался по узкой расселине, держась обеими руками за заранее привязанную веревку.

Сизов и Демин выскочили на гребень, но стрелять сверху вниз мешали камни и кусты. Тропу они перекрыли, спрятанную возле нее лошадь захватили, а спуска по расселине не приметили.

Беглец достиг ручья, отвязал вторую лошадь, вскочил в седло и исчез среди кустов.

— За ним! — рявкнул Завьялов.

— Стоять! — остановил Албазов. — Позиции не оставлять!

В распадке еще шел бой. Рвани мы за одним человеком, остальные могли и вовсе прорваться к дороге или ударить нам в спину.

У тропы снова загрохотали выстрелы. Из-за дерева выскочил Богорош, сделал два шага и схватился за левую руку.

— Женьку зацепило! — крикнул Рыжий.

Богорош споткнулся и сел в снег. Из разорванного рукава на предплечье хлестала кровь.

Трофимов подполз к нему и попытался затянуть поверх полушубка ремень. Но тот скользил и толком не выходило помочь.

— Рукав режьте! — крикнул я.

До Богороша добрался ползком. Рыжий прикрывал нас из-за сосны, быстро досылая новый патрон в «Винчестер». Гордеев и еще двое казаков били из берданок по уходившим к лесу хунхузам.

Мы распороли рукав полушубка и рубаху почти до плеча. Кровь шла толчками и быстро пропитывала снег рядом.

Я достал широкую полосу холста, обернул руку выше раны и завязал. Под узел просунул березовую ветку.

— Держи его!

Трофимов прижал Богороша к земле. Я повернул ветку раз, другой. Женя застонал и выругался.

Еще оборот. Кровь слава Богу начала униматься.

Я довернул закрутку и закрепил вороток.

— Время какое?

Трофимов вытащил из кармана часы и раскрыл крышку.

— Без четверти час. Тебе какая разница? — спросил Трофимов.

— Время запомнить надо. Закрутка тугая. Руку не морозить и как можно скорее к Юдинцеву.

Стрельба стихала. Албазов разрешил преследовать отступавших только до края леса. Дальше казаки не пошли: хунхузы могли уводить их к запасной позиции.

Четверо разбойников остались лежать в распадке и возле тропы. Одного, раненого в бедро, взяли живым. Он попытался вытащить нож, но Гордеев выбил оружие сапогом и связал ему руки.

Пятеро смогли уйти. Среди них был наблюдатель с Каменной гривы, скрывшийся верхом по заранее приготовленному пути отхода, о котором мы не знали. Остальные четверо прорвались к лесу; двое были ранены, за ними тянулись кровавые следы.

Из наших зацепило только Богороша.

Отон обходил место боя по краю, не трогая следы. Возле верхней стоянки он нашел следы трех лошадей. Одну захватили Сизов и Демин, двух других увели отступившие хунхузы. Еще одну лошадь наблюдатель заранее спрятал отдельно, у ручья.

На Каменную гриву мы поднялись втроем.

За камнями лежали войлочная подстилка, сухари, фляга и чехол от трубы. Толстая веревка уходила вниз по расселине. Обычный спуск здесь был почти невозможен, но беглец заранее приготовил себе путь.

— Не сегодня пришел, — сказал Сизов. — Все обустроено тут недурно.

— И местность знал хорошо, — добавил Албазов.

Под камнем обнаружился клочок бумаги с нарисованными поворотами дороги, какие-то записи на китайском. Еще один сложенный лист лежал в суме убитого возле подпиленной сосны.

Я убрал обе бумаги за пазуху.

Когда мы спустились, наши уже собирали все, что осталось после боя. Снимали оружие, патронташи, ножи, кошели, часы, хорошие рукавицы и сапоги. С одного убитого сняли добротный полушубок, с другого — шапку и кожаный пояс с серебряными накладками. В отдельный мешок сложили деньги, табак и прочую мелочь.

— В станице разделим дуван как полагается, — сказал Гордеев.

Всего захватили три винтовки, старый карабин, четыре ножа, топоры, веревки, кучу мешков для добычи и пару нераспечатанных коробок патронов к берданке. Отдельно сложили личные вещи убитых и пленного.

Подпиленную сосну завалили и сбросили в овраг, к замерзшему ручью.

— Лежки до конца приготовить они не успели, — сказал Завьялов, осматривая верхнюю позицию. — Видать, рассчитывали закончить перед самым подходом обоза.

— Зато место, где его ждать знали точно, — ответил я.

Албазов посмотрел на дорогу.

— Откуда у них такие сведения нам и предстоит выяснить.

От дальнего поворота донесся одиночный выстрел. Мы снова заняли позиции.

Через несколько минут на дороге появился Митрохин с белой повязкой на рукаве. Он остановился далеко от распадка и поднял берданку над головой.

— Свои! Транспорт остановлен! — крикнул он. — Стоит в старой лесосеке за дальним откосом. На дорогу не выходил!

Албазов только теперь позволил снять часть людей с позиций.

— Обозу сюда пока не соваться. Старшего конвоя и чиновника попроси прийти пешком. От транспорта пришлите только розвальни, если есть свободные — для пленного и убитых они нужны.

Митрохин исчез за поворотом.

Богороша укутали тулупом и уложили в наши сани. Раненого хунхуза связали и оставили под охраной Гордеева. Трофейное оружие, мешки с вещами и патроны приторочили к захваченной лошади. Тела убитых накрыли их же одеждой и оставили до прибытия саней.

Через некоторое время Митрохин вернулся с коллежским секретарем Полетаевым, старшим конвоя урядником Кругловым и двумя казаками. С ними пришли и розвальни.

Пленного уложили и связали, убитых погрузили следом и накрыли рогожей.

Албазов распорядился:

— Гордеев, закончите тщательный осмотр и возвращайтесь по нашему следу.

Сам он повел нас к лесосеке в обход распадка.

Транспорт стоял за высоким откосом, между деревьями. Шесть тяжелых саней и две вспомогательные розвальни спрятали так, что с тракта их было не увидеть. Лошадям прикрыли морды мешковиной, чтобы не ржали.

Полетаев первым нарушил молчание:

— Что там произошло?

— Засада, — коротко ответил Албазов. — Десять человек планировали перекрыть дорогу, но