Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

когда я заканчивал диктовать очередную шифровку. Сердце странно и тяжело стукнуло в груди — не мое, а то, что осталось от него, Жукова, но и мое тоже, потому что я уже сжился с этой судьбой.

Я вышел из палатки и увидел их. Стояли у грузовика, пыльные, уставшие. Александра Диевна, высокая, прямая, с лицом, осунувшимся от дороги. И две девочки — Эра и Элла, притихшие, с огромными глазами, в которых читалась и усталость от долгого пути, и робкое любопытство.

— Георгий, — первой заговорила Александра Диевна.

Ее голос был ровным, но в нем слышалось напряжение.

Я подошел, чувствуя себя нелепым актером на чужой сцене. Что я мог сказать им? Что я не совсем тот, кого они ждали? Нет. Этого они, да и никто никогда не узнает. Хотя бы потому, что подобные заявления попахивают психушкой.

— Саша, — выдавил я, и это имя показалось мне чужим. Наклонился к девочкам. — Дочки…

Элла, младшая, не выдержала и рванулась ко мне, обвившись тонкими ручками вокруг шеи. Ее волосы пахли пылью.

— Папка! — прошептала она, зарывшись лицом в мою гимнастерку.

Я обнял ее, и что-то острое, давно забытое, стиснуло горло. Эра стояла чуть поодаль, смотря на меня с серьезным, не по-детски оценивающим взглядом. Она была старше, больше понимала.

Мы устроились в моей тесной командирской землянке. Александра Диевна разливала чай, привезенный из Москвы. Девочки, ожив, наперебой рассказывали о дороге, о поезде, о том, как видели в степи диких лошадей.

Я смотрел на них, слушал и чувствовал, как внутри нарастает тяжелое, холодное решение. Здесь, в двух шагах от линии фронта, под вой сирен и гул артиллерии? Нет. Это было бы безумием и предательством.

Когда девочки немного успокоились, я встретился взглядом с Александрой Диевной.

— Здесь вам оставаться нельзя, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. — Это не место для женщин и детей.

Эра испуганно посмотрела на меня. Элла захныкала:

— Мы же только приехали… Мы с тобой, папка.

Я взял ее маленькую руку в свою, грубую, исчерченную морщинами и шрамами.

— Знаю, ласточка, но здесь война. А вам нужно быть в безопасности. Поедете к бабушке, обратно в Смоленск. Там сейчас яблоки в саду… Вам там лучше…

— Георгий, — снова начала Александра Диевна, и в ее глазах я прочел не упрек, а понимание.

Она знала меня — настоящего. И, возможно, чувствовала что-то необъяснимое во мне нынешнем.

— Решение окончательное, Саша, — сказал я твердо, уже голосом комкора. — Завтра же утром вас отправят обратно. Сопровождение будет.

В землянке воцарилась тишина. Элла тихо плакала, уткнувшись в плечо сестры. Я встал, подошел к ним, положил руку на голову Эры.

— Война не навсегда, — сказал я, и это была правда, которую знал только я один. — Она кончится. И мы будем вместе. А пока моя война — здесь. А ваша — ждать меня. Ждать и беречь себя. Это ваш фронт.

На рассвете я вышел из землянки, оставив их одних. Черная, беззвездная ночь выцветала. Где-то на востоке вспыхивала зарница — то ли гроза, то ли артобстрел. Я стоял и смотрел в эту темноту, сжимая в кармане комок платка, который подарила Элла на прощание.

Внутри было пусто и холодно. Оказалось не так-то просто встретиться с семьей, которая одновременно и моя и чужая, но я знал, что поступил правильно. Их безопасность была теперь еще одним рубежом, который я был обязан удержать. Любой ценой.

И словно в подтверждение этого, с юга раздался тяжелый, медленно нарастающий гул. Я мгновенно понял, что это, укоряя себя за то, что не отправил жену и дочек еще вчера, сразу по прибытии, но сейчас некогда было заниматься самобичеванием.

К землянке подкатила «эмка», из нее высунулся Воротников.

— Товарищ командующий, вас просят срочно прибыть на КП!

— Миша, останешься здесь, с моими. Головой за них отвечаешь!

Глава 17

Я бросил последний взгляд на бревенчатую дверь землянки, за которой оставались люди которые могли сделать меня уязвимым на этой войне. Никогда больше не позволю семье приезжать ко мне на фронт. Я сел в машину.

— На КП! — рявкнул я водителю, и «эмка» рванула с места, оставляя позади маленький островок моей только что наметившейся личной жизни, который теперь охранял один-единственный лейтенант. Правда — Воротников, которому можно доверять.

Страх, сомнения, укоры — было теперь роскошью, которую я точно не мог себе позволить. Противник сделал свой ход. Теперь очередь была за мной. «Эмка» неслась по пыльной степной дороге, подпрыгивая на ухабах.

Я молча смотрел в лобовое стекло, на розовеющую полосу зари на востоке. Внутри было пусто и холодно, будто вымерло. Этот грохот на юге был закономерен — я ждал его, но не сейчас, не в тот миг, когда за спиной оставались три хрупкие жизни.

Гул артиллерии нарастал, превращаясь в сплошной грохочущий гром. Я уже не думал о семье, теперь меня занимала только возросшая активность противника. Японцы начали свое новое наступление. С чего бы это? Мало им?

Мы влетели на КП — в блиндаж, засыпанный сверху слоем земли и дерна. Внутри пахло сыростью, махоркой и одеколоном. Голоса смолкли, когда я вошел. На столах были разложены карты, у рации сидел связист, не снимая наушников.

— Докладывайте, — проговорил я, подходя к большой карте, куда уже были воткнуты флажки.

Начальник штаба Богданов ткнул карандашом в район южнее Хамар-Дабы.

— Противник силами до двух пехотных батальонов при поддержке артиллерии и двадцати танков перешел в наступление на стыке пятой и шестой стрелковых дивизий. Продавили передний край. Идут бои в глубине обороны.

Я смотрел на карту, отгоняя мешающее мне видение — испуганные глаза Эллы и Эра и усталое, понимающее лицо Александры Диевны. Эта мысль была как раскаленная игла в мозгу. Я с силой тряхнул головой, отгоняя ее. Сейчас нельзя.

— Связь с Заиюльевым? — спросил я, имея в виду командира 603-го полка, отличившегося ранее.

— Есть, но с перебоями. Его полк принимает основной удар. Запросил поддержку артиллерией.

— Отдать приказ армейской группе — подавить огневые точки противника на участке 603-го полка. Координаты уточнить по последним данным разведки. Резервному танковому батальону 11-й бригады быть в готовности к контратаке.

Приказы отдавались почти машинально. Часть меня, вышколенная годами учебы, службы самого Жукова и опытом Алексея Волкова, работала без сбоев — анализ, решение, действие.