Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

по маскировке позиций. Требовал использовать местные материалы — песок, бурьян, камни. Запретил движение техники днем без укрытий. Вызвал командира, отвечающего за учет артиллерийского боезапаса.

— Сколько снарядов израсходовали сегодня?

— Три четверти боекомплекта.

— К утру восполнить. Сделайте заявку в тыл. Срок — до рассвета.

Принесли донесение о трофеях. Просмотрел список — семь пулеметов, две пушки. Приказал отправить на ремонт и передать соответствующим частям на первой линии обороны.

Стемнело. Зажег керосиновую лампу. Продолжал работать. Составлял график ротации частей на передовой. Нужно дать возможность отдохнуть тем, кто сегодня принял основной удар. После полуночи вызвал водителя.

— На передовую. В полк Заиюльева.

Дорогой спал в кабине. Проснулся от того, что машина остановилась у командного пункта полка. Вышел. В лицо пахло гарью и свежей землей. Навстречу шагнул человек. Странно? Часовой должен был окликнуть, как положено по уставу, не покидая поста?

Вспышка выстрела разорвала темноту.

Глава 18

Одновременно с оглушительным хлопком что-то жгучее, словно раскаленный прут, прочертило вдоль ребер. Инстинкт, отточенный не в учебке, а в афганских кишлаках и на ржавых задворках девяностых, сработал быстрее мысли.

Не успев ощутить боль, я рухнул на землю, кубарем откатился за колесо «эмки», на ходу выдергивая из кобуры ТТ. Пуля просвистела там, где только что была моя голова, звонко вонзившись в борт автомобиля.

Скорино, потом — Орлов… Теперь — этот. Продолжение следует… — пронеслось в голове, пока палец ложился на спусковой крючок. Я выстрелил на звук, почти не целясь. Сдавленный крик — попал. Из-за угла блиндажа ударили два выстрела. Пули звонко забарабанили по капоту «эмки», выбивая стекла.

— Товарищ комкор! — крикнул мой водитель, красноармеец Тимохин. — Живы?

Он вывалился из кабины с карабином в руках, который держал под рукой.

— Ложись! — рявкнул я, меняя позицию.

В горле стоял вкус крови и пороха. Рана на боку пылала огнем, но рука не дрогнула Третье покушение. Значит, я очень им мешаю. Из темноты, слева, донесся знакомый, ненавистный щелчок. Граната.

— Тимохин, назад!

Я выстрелил в сторону звука, не надеясь попасть, лишь бы заставить противника отвлечься. Рванул в противоположную сторону, завалился за груду патронных ящиков. Взрыв ослепил и оглушил. Осколки со свистом впились в дерево над головой.

Из-за блиндажа, пригнувшись, выбежали двое. Лиц не разобрать в темноте. Могут быть и япошки из «Токуму-Кикан» и русские из РОВС. Давно уже работают они рука об руку, суки. Первого я снял сразу, почти в упор. Второй успел вскинуть винтарь.

Пуля просвистела над головой. Мой выстрел был точнее. Пуля ударила его в горло, он упал, захлебываясь. Наступила тишина, звенящая в ушах. Только тяжелое дыхание и треск пожаров где-то вдали.

— Товарищ комкор! — выкрикнул Тимохин подбежал ко мне. — Вы ранены!

— Пустяки, — я скрипнул зубами, с силой нажимая ладонью на пылающий бок.

Кровь сочилась сквозь пальцы, горячая и липкая. Подбежал начальник караула с красноармейцами.

— Трупы обыскать! — прорычал я. — И где, черт побери, ваш часовой!

Я поднялся, опираясь на капот. Боль пронзала тело, но было терпимо. Не промахнись диверсант, биография военачальника Жукова на этом эпизоде и закончилась бы. И все мои попытки облегчить ход грядущей войны пошли бы прахом.

Вокруг началась беготня. Водитель проводил меня в штаб. Пытался мне помочь одолеть ступеньки, но я отмахнулся. Пока медсестра перевязывала меня, вызывая невольные воспоминания о чудодейственной мази Зиночки, командир полка, полковник Заиюльев, стоял по стойке «смирно». Лицо его приобрело землистый оттенок.

— Часового нашли, товарищ комкор, — доложил он, не глядя в глаза. — Задушен диверсантами. Взяли еще двоих. Оба ранены, но легко.

Я кивнул медсестре, одернул гимнастерку, невольно поморщившись, поднялся с табурета, молча прошел мимо полковника к столу, сел на его место, чувствуя, как рана наливается свинцовой тяжестью. Ничего, переживу.

— Вызвать ко мне начальника особого отдела полка. И разводящего. Немедленно.

Они вошли через минуту. Лейтенант госбезопасности, по фамилий Кирпичев, и сержант Саблин. Встали по стойке смирно. Знали, сейчас прилетит. Я не стал повышать голоса, но заговорил так, что в душном блиндаже стало холодно.

— Ваша служба, товарищ лейтенант, оказалась неспособной предотвратить проникновение диверсионной группы в расположение штаба полка. А ваши люди, товарищ сержант, не обеспечили охрану командного пункта. В результате — убит часовой, совершено покушение на командующего.

Я выдержал паузу.

— До рассвета вы представите мне письменные объяснения. А сейчас — организуйте допрос пленных. Я буду присутствовать.

Привели пленных. Тот что был постарше, держался за живот. Молодой, с безумными глазами фанатика, баюкал перевязанную руку. Обоих поставили перед столом. Несмотря на раны, стояли прямо, не тряслись.

— Спросите, кто их готовил, — сказал я переводчику, не отводя взгляда от японца с перевязанным животом. — Русские из РОВС или японские инструкторы?

Переводчик затараторил. Раненый молчал, сжав губы. Тогда я медленно поднялся, прошел вокруг стола и остановился перед ним. Боль в боку тут же отозвалась резким уколом, но я лишь чуть заметнее сжал челюсти.

— Смотри мне в глаза, — сказал я, а переводчик перевел. — Ты можешь молчать. Это твое право, но тогда, как шпиона и диверсанта, тебя ждет расстрел. Станешь говорить — ты военнопленный. Тебя ждет лечение, питание, жизнь.

Глаза японца метнулись из стороны в сторону. Он что-то пробормотал.

— Говорит, их готовил полковник Огава, — перевел переводчик. — Из «Токуму-Кикан».

Молодой вдруг что-то завизжал и попытался кинуться на напарника.

— Увести! — приказал я.

Караул выволок молодого. Пожилой вдруг что-то быстро залопотал. Я вопросительно посмотрел на переводчика.

— Говорит, что всегда уважал русских, — принялся излагать тот. — Он начинал служить под началом полковника Орлова, пока того не похитила наша контрразведка. Также говорит, что хочет жить и что он много знает и может оказаться полезен.

— Достаточно. Уведите.

Пленного увели. А обратился к начальнику особого отдела полка.

— Ваши объяснения, товарищ лейтенант, я жду на своем КП через два часа. И план мероприятий по недопущению подобного в будущем. С рекомендациями по кадровым перестановкам.

Я поднялся из-за стола и вышел из штаба, не оглядываясь. Снаружи уже светало. Тимохин ждал у машины.

— В медсанбат, товарищ комкор? — тихо спросил он, глядя на мою пропитавшуюся кровью гимнастерку.

— На командный пункт, — отрезал я, тяжело опускаясь на сиденье многострадальной «эмки».

Боль была просто фактом. Как погода. Как наличие противника. Она не имела значения. Слабость была роскошью,