Реликтомант - Аристарх Риддер

сказал Гараж. — Только имей в виду, на полу это держать не стоит. Кости бы в ящик, шкуру на просушку, а зубы вообще положено в отдельную коробку, чтобы не искать потом по всему помещению.

— У нас нет лишней коробки. Все заняты.

— Вот именно, начальник. Вот именно. И полок, заметь, тоже нет.

Он умеет вернуться к главному из любой точки разговора.

Я лёг на диван, не раздеваясь, и успел подумать, что завтра начну с крыш, а потом всё-таки займусь створкой Гаража, пока он не начал скрипеть демонстративно.

Заснуть я, впрочем, не успел.

Снизу, из деревни, поднялся лай.

А просто так пёс ночью бы буянить не стал. Что-то случилось.

Глава 14

Лай шёл снизу, из деревни, и я уже достаточно пробыл в этом мире, чтобы понимать, что игнорировать такие вещи здесь нельзя.

Я сбежал с пригорка так быстро, как только смог. Фонарь сдёрнул с полки у ворот, пилу вытянул со склада уже на ходу, благо место там наконец освободилось.

Кирку я ещё перед поисками Сони выложил в гараже и задвинул за ящики с краской, подальше от чужих рук и заодно от собственного любопытства.

На середине спуска лай сменился звуками возни, и вот это мне понравилось куда меньше. Возня в темноте означает, что кто-то в кого-то уже вцепился, и разнимать поздно.

У околицы меня догнал Миша.

Как раз было время его дежурства, и стоял он на втором холме, том, что напротив гаража с другой стороны деревни. Услышал лай и пошёл вниз напрямую, через некошеное поле, а поле там длинное.

— Где? — выдохнул он, запыхавшись.

— За хозяйским домом. Держись правее и не суйся вперёд меня.

По дороге я успел отметить одну неприятную вещь. Дозорный у нас есть, дозорный не спит и бежит на первый же звук, а тварь всё равно прошла мимо него в двадцати шагах и вошла в деревню спокойно, как будто так и надо.

Потому что смотреть в чёрное поле и реально что-то видеть в чёрном поле — это разные вещи. Даже с фонарём, который у Миши был при себе, это задачка со звёздочкой. Ведь фонарь не может светить везде одновременно.

Своим фонарём я тоже уже вёл низко вдоль стены. Бурьян там стоял по пояс, весь в росе, и по нему шли следы, будто кто-то катался в этой траве, как в снегу.

Окно хозяйского дома было тут же, над самой землёй. Всё ещё без стекла, которое пока неоткуда взять, так что для любого желающего это просто дверь, только пониже.

Под этим окном всё и закончилось.

Мы подошли, и Булыч выпрыгнул из травы к нам навстречу, весь мокрый, в репьях, с прилипшим к боку лопухом. Позади него лежала туша.

Порода была знакомая, из тех крысо-собак, которых мы уже валили на холме в первый день.

Я присел рядом и посветил как следует.

Тварь была целая, не подранок. Ни следов огня, ни отметин от чужого железа. Хребет перекушен у самой головы, и работали над ним ровно один раз.

— Он его сам, — сказал Миша, и в голосе у него было столько уважения, сколько я от нашего богатыря не слышал ни разу.

Булыч между тем решил, что момент подходящий.

Он подскочил на месте всеми четырьмя лапами, крутанулся вокруг себя, припал на передние, вскинул зад и снова подпрыгнул. Так он танцует, когда считает, что событие требует отдельного выступления.

Вопросов нет. Заслужил!

Потом пёс просто развернулся, деловито протиснулся обратно в бурьян и лёг ровно там, где его прервали. Под окном, мордой к улице. Смену свою он считал незаконченной, и переубеждать его никто не взялся.

За этим окном спала Соня.

Деревня вскоре сбежалась вся, и не сказать чтобы бесшумно. Глафира явилась с ухватом наперевес, в одной рубахе, и вид имела такой, что я бы на месте демонов подумал дважды.

Оскар вышел, завернувшись в одеяло поверх нижнего белья, и всё равно ухитрялся выглядеть при должности.

Остальные тоже, кто на что горазд.

Изольда, Эля и Вольдемар остановились в дверях. Соня стояла у них за спиной, и хмуро смотрела в пол.

Хвалили пса все и наперебой, на два голоса, потом на пять. Ему чесали загривок, ему обещали мяса, кухарка вслух пересмотрела своё отношение к собакам вообще, а лакей осторожно поинтересовался, кусается ли он, и получил ответ от Эли: только по делу.

Булыч всё это принял с достоинством, не сходя с места.

А передо мной раскрылась книга.

'Питомец Булыч уничтожил демона. Опыт начислен.

Угроза устранена в границах поселения. Опыт начислен.'

Уровня за это ему не дали, оно и понятно: третий пёс взял вчера, за участие в битве против землероя, так что за одного мелкого беса опыта давали уже недостаточно.

Зато возросшую его силу я отметил и без цифр. У гаража он добил подранка, которого мы с командой уже почти прикончили. Тут пришёл целый и здоровый, и лёг за одну схватку.

Рост видно по делу, а не по строчке в книге.

Дитрих подошёл ближе, присел у туши, взял её за морду, повернул к свету. Пощупал бок, оттянул губу, посмотрел на зубы…

Он явно чего-то не понимал и искал сам не зная чего.

— Один, — высказал он наконец.

— Один, — согласился я.

— Господин, а вы понимаете, что это значит?

— Ты скажи, а я послушаю.

Он выпрямился, придерживаясь за стену.

— Такая мелочь на людное место в одиночку не ходит. Не потому что боится, а потому что так у них не бывает. Она стадная. Двадцать штук, тридцать, я под Оршицей и полторы сотни разом видал. А одна это как один палец без руки.

За плетнём кто-то громко сглотнул.

— Может, деревня ожила, вот и потянуло? — предположил Оскар из своего одеяла. — Дым, люди, птица. Раньше тут пусто было, а теперь запах пошёл.

Дитрих пожевал губами.

— Может, и так, — сказал он без всякого удовольствия. — Слыхал я, что на новое жильё они наведываются. Только вот всё равно не по одному.

На том разговор и завял, потому что версия была ровно одна, а на дворе ночь.

Я же смотрел на Соню.

Она стояла в дверях, кутаясь в мою старую шаль, и на тушу не глядела совсем. На меня тоже. Разглядывала свои босые ноги, будто впервые их увидела.

Обвинять я не