Реликтомант - Аристарх Риддер

Тварь шла от поля, не прячась, по той же тропе, по которой ходят все.

И опять одна

Я успел только свистнуть, а дальше, у края бурьяна её встретил Миша, и всё закончилось прежде, чем мне пришлось решать спускаться или нет.

Тяжёлый удар молотом, и для бесёнка, всё было кончено.

Это, конечно, отлично. Но мне всё не давали покоя слова Дитриха.

Человек он с опытом, и если говорит, что по одному они не ходят, значит не просто теорию такую придумал. А знает наверняка.

И вот за неполные сутки к нам пришли двое, по одному, с промежутком в полдня.

Я вбил последний гвоздь и слез вниз.

Правило объявил тут же, чтобы потом не забыть: свет жжём с темноты до середины ночи, дальше по обстановке и по остатку в аккумуляторах.

И вот буквы «С Новым годом» повесили на амбаре, потому что там ровная стена и оттуда видно всю площадь.

Вспыхнули они красиво, хоть и ненадолго. Потому что день на дворе, а я пока просто проверял, что всё работает как надо.

А потом я обнаружил, что вся деревня стоит и на них смотрит, и никто ничего не понимает.

— Знаки нездешние, — сказал Ганс.

— Это чужой язык, — согласился Оскар.

Тут я и сообразил одну вещь, о которой за всей беготнёй ни разу не задумался.

Разговариваем-то мы с ними как? Я говорю по-нашему, слышу в ответ по-нашему, а буквы у них при этом свои, а мои для них закорючки.

Стало быть, речь нам переводит система. Тихо и без предупреждения.

Я, конечно против такого сервиса не возражал. Понимают речь, и слава богу. С письмом уж как-нибудь потом разберёмся.

— Это оберег, — заявил Дитрих, разглядывая буквы снизу вверх. — Знак на входе, чтобы нечисть не совалась. Всегда так делали.

— Это девиз, — возразила Изольда. — Дом, поднимая новое место, вешает над воротами девиз. Всегда так делали.

— Госпожа, при всём почтении. Кто ж девиз светом пишет?

— Тот, у кого он есть.

Они одновременно повернулись ко мне, но спросить ничего не успели. Как и я не успел ответить, потому что от колодца прибежал лакей и сообщил, что прачка уронила туда бадью и сама едва не покалечилась.

Я пошёл разбираться, а спор за моей спиной продолжился и, судя по звукам, только набирал обороты.

А мне и правда стоило заняться колодцем, и не только им.

Когда я снимал коробку с гирляндами с антресоли, то краем глаза зацепил и коробку с семенами. Я о них вспомнила ещё тогда, когда деревня стала деревней и система пообещала прибавку к урожаю.

Прибавка к урожаю хороша всем, кроме одного: урожая у нас нет. И это надо было срочно исправлять.

Ганса я нашёл у птичника. Конюх у нас, как выяснилось, самый подкованный по части всего живого и растущего, во всяком случае, он единственный кто что-то понимал в страусах, так что и в остальных подобных вопросах, я теперь на него рассчитывал.

— Ганс. Время года сейчас какое?

— Весна, — сказал он. — Начало.

— А зима тут бывает?

— Бывает. Снег ложится, потом сходит. Четыре сезона, всё как у людей.

— Сажать можно?

Он подумал дольше, чем я рассчитывал.

— Кое-что уже поздно, — сказал он наконец. — Но остальное как раз впору. Земля отошла, тепло держится.

— Значит, копаем.

Я сразу подумал о бензиновом культиваторе, который стоял у меня в гараже и сейчас вспахал бы всё за час.

Но нет. Он требует горючего. А горючка у меня сейчас под тем самым запретом, который я себе выписал сам: тратить только тогда, когда от неё зависит чья-то жизнь. Грядки под этот пункт не подходят.

Так что я достал лопаты.

Копали впятером: Дитрих, Миша, Ганс, и ещё двое слуг, с которыми мы пока не часто общались. Я только и знал, что один из них бывший дворовый работник по имени Мартин, а второй лакей с именем Бенно.

Работа пошла, а я снова вернулся к злосчастному колодцу, где буквально полчаса назад чуть не покалечилась прачка.

Конечно, хорошо, что колодец вообще существовал, и вода в нём была, но каждый подход к нему выглядел как маленькое цирковое выступление.

Ведро спускали на верёвке, подходя к полуразрушенному краю, откуда легко свалиться. Так что любому, кто хотел водички, приходилось балансировать практически на крутом обрыве, как заправскому акробату.

Вода при этом была мутная и с песком. Отстаивали в бочке.

Я подошёл, посмотрел вниз и потянулся Оценкой.

'Колодец деревенский.

Состояние: 18%. Вода пригодна. Подходить опасно.

Шахта засорена: камень, мусор.

Каменное кольцо сверху обвалилось, край подмыт.

Дождь несёт грязь с земли прямо в воду.

Крышки нет.'

Спасибо, я и сам это уже видел, только без процентов.

Быстрая ревизия показала, что чинить можно хоть сегодня. Камень от обвалившегося кольца лежал тут же, в бурьяне, весь до последнего куска. Глина в яме за амбаром, песок у ручья, доски на крышку остались от разобранного дома.

Работали втроём с Элей и прачкой Дарьей. Та, чаще других рисковала у колодца, бегая с вёдрами, так что энтузиазма на починку у неё было хоть отбавляй.

Сначала мы вычерпали воду.

Снизу она подходит медленно, поэтому если таскать вёдра без остановки, уровень падает быстрее, чем прибывает. Через час на дне осталась жижа по щиколотку, и в ней уже можно было стоять.

Стоял в ней я. Спустился по верёвке сам, благо кладка старая и ступить есть куда, а верёвку мы завели через перекладину и притянули к вбитому в землю колу.

Дальше пошла обычная грязная работа. Я нагребал со дна ил и камни, и складывал их всё в те же вёдра. Девушки наверху их вытаскивали, а потом опускали обратно.

Дарья, хоть и выглядела девушкой довольно хрупкой, но силы в ней было на удивление много. Она вытягивала мусор быстро и практически в одиночку, по привычке оберегая госпожу от самой тяжёлой работы.

Эля же помогала всё разгребать и считала вслух, чтобы я знал, сколько уже поднято. Вытащили мы оттуда полтора десятка камней от обвалившегося кольца, битый кувшин и чей-то дырявый сапог.

Заходов вышло три, с перерывами, потому что вода набиралась обратно и приходилось возвращаться к вычёрпыванию. Зато к вечеру дно стало дном, а не помойкой.

Верх мы переложили уже посуху. Каменное