Рассвет русского царства. Книга 14 - Тимофей Грехов

Я посмотрел на Глава, на что тот виновато пожал плечами.

— Есть, — согласился я. — Только трактира поблизости нет.

Томмазо выслушал перевод, вздохнул и налил себе ещё. На том женский вопрос и закрылся.

Стемнело, и мы перебрались в дом. У поварни я придержал Олену. Там же хлопотали Мин, Нува, Авдотья и Богданова жена — Лукерья.

— Гости сегодня пьяные, — шепнул я Олене. — Как помоетесь в бане, к общему столу не подходите. Детей помоете и укладывайте спать.

Олена кивнула и, пока никто не видел, поцеловала в щёку и убежала в баню.

Сидели до глубокой ночи. Гости держались, сколько могли. Первым сдался Якопо, уснул прямо за столом, щекой на руке. Томмазо порывался петь и даже спел, и Богдан с самым серьёзным лицом ему подтягивал, не зная ни слова. Потом Богдан повел их наверх. Леонардо из всех выглядел самым трезвым, хотя пил со всеми наравне.

— «Силен», — промелькнула у меня мысль.

А в спальне уже ждала Олена.

Мы теперь всегда спали в одной спальне, как муж с женой, и весь дом давно принимал это как должное. Я стянул рубаху и лёг лицом вниз, а она села рядом и начала разминать мне спину. Руки у кузнецовой дочки были сильные, она находила каждый узел и давила ровно столько, сколько надо.

Потом она взялась за ступни, и я поплыл.

Есть у меня слабое место, и Олена его знала. Когда она разминает ступни, я готов на всё, что угодно.

— Не спи, — тряхнула она меня. — Теперь моя очередь.

Я сел и стал разминать ей плечи и шею. Днём она перетаскала с холопками столько посуды и снеди, что плечи были каменные.

— Фрязин твой на мастера не похож, — сказала она. — На воина похож. Здоровый какой.

— Он не воин. Он, пожалуй, подороже любого воина встанет.

— А шумный этот, который пел… он чего такой?

— Драчун, судя по роже. За ним пригляд нужен.

— Завтра куда их?

— Дом им выберу, покажу литейную, плотину. Стекло покажу, — я вёл ладонями вдоль её позвоночника, и она пригибала голову. — Пусть смотрит. Мне надо, чтобы он смотрел и хотел остаться.

Олена повернулась ко мне лицом. Рубаха сползла с плеча, и прикрывать грудь она не стала.

— Давай? — спросила она просто.

— Я же выпил, — нехотя ответил я, а глаз отвести не смог.

Олена посмотрела на мои штаны и усмехнулась.

— Вижу, как ты выпил, — сказала она, поднялась и поцеловала меня.

Спорить с ней я не стал. Правда была на её стороне.

Проснулся я по привычке до рассвета и, стараясь не разбудить Олену, вышел во двор.

Двор уже жил. Дружинники разминались у коновязи, десятка полтора. Кто тянул спину, кто крутил руки, двое боролись на утоптанной земле в обхват. Я встал со всеми, размял шею, потянул левое плечо… после стрелы оно всё ещё встречало утро нытьём, но рука шла выше с каждой неделей.

У дальнего забора Митрий гонял Иву. У него деревянная сабля, у неё два деревянных кинжала, оба в стёганках. Он показывал ей связку — шаг с уводом и подрез — она повторяла, сбивалась и повторяла снова. На четвёртый раз она сделала всё чисто, да ещё и добавила своё: кольнула его в бок вторым кинжалом.

— Так нечестно, — сказал Митрий.

— А в бою честно будет? — отозвалась Ива.

Крыть ему было нечем. Я усмехнулся и пошёл на второй круг растяжки.

Потом были парные схватки. Дружинники сходились на палках, по три удара, со сменой. Богдан ходил между парами и раздавал подзатыльники за раскрытый бок.

— БОК! — рявкал он. — Бок закрой, кому говорю, зарежут же.

На крыльцо тем временем вышли гости, все трое. Помятые после вчерашнего, но живые. Встали, переговариваясь по-своему вполголоса. Вчера за столом Томмазо успел похвастать, что бился за свой квартал в кулачных боях на мосту и, если память мне не изменяла, гордился этим. Теперь он смотрел на схватки, не отрываясь, и что-то втолковывал Якопо, загибая пальцы. Прикидывал он, по-моему, вполне определённую вещь — сколько продержится против любого из моих воинов.

Я ждал, что напросится, но он не напросился. Видно, вчерашняя баня научила его не лезть поперёд в незнакомое. Ну ничего, за этим не заржавеет.

Глав пришёл, когда дружинники расходились по караулам. Мы сели на бревно у стены мастерской, солнце уже грело, и час у меня был свободный.

— Рассказывай теперь ты, — сказал я. — С самого начала.

Глав рассказал про абордаж. Про гибель двух слуг и разговор с английским капитаном.

— И наконец мы добрались до Флоренции. Первым делом купил вора, — упомянув как состоялась их первая встреча. — За два сольдо в неделю и ужин он ходил за нашим маэстро тенью. Через месяц я знал про Леонардо всё. Что он бастард и в цех ему хода нет. Что Верроккьо ставит своё имя на его работе. Что заказчики платят мастерской, а не ему. И что трижды в неделю он лазает в окно к девице Фьоре, дочке золотых дел мастера, а девица обещана другому.

— И ты этим воспользовался.

— Нет, я нанял людей, чтобы его побили.

Я с недоверием посмотрел на Глава. Но по его лицу быстро понял, что он не врёт.

— То есть ты дал его избить?

— Как видишь, он цел, — Глав сказал это, абсолютно не раскаиваясь. — Мы вмешались и сделали так, чтобы Леонардо думал, что мы спасли его. После той ночи мы подружились. И я ему сказал правду, что ищу мастеров, готовых поехать на Русь. Потом показал ему твои картинки, и он долго их рассматривал. Он думал два дня. Потом попросил взять с ним двоих.

Я помолчал.

Сам ход я бы, пожалуй, придумал… но на бумаге всё всегда просто. А провернуть такое в чужом городе, на чужом языке, потеряв двоих людей по дороге, и довезти всех троих живыми через пол-Европы… Я посмотрел на своего одноглазого начальника разведки по-новому.

— Молодец, — сказал я. — Честно скажу, ты хорошо поработал.

В этот момент я заметил, как через двор к нам шагал Леонардо.

— Боярин Строганов! — крикнул он через полдвора. — Ты сказал, вопросы завтра. Завтра