Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Это была не вспышка. Это была борьба против течения, ведро за ведром, час за часом.

– Хорст, ровнее, – сказал Серт. – Не частить. Долго стоим.

Я потерял счёт времени быстро. У большой плавки нет минут, есть только цвет. Вишнёвый. Светло-вишнёвый. Жёлтый по краям. Я держал, и где-то на втором часу почувствовал первое: спина перестала быть спиной, стала весом, который надо нести. На третьем часу пот шёл не от жара. Жар я как раз держал. Пот шёл изнутри.

Серт менял людей у мехов. Хорст, потом двое его, потом снова Хорст. Меня сменить было некому.

Я держал не ровно. Дар не свеча, его не выставишь на одну высоту и не отойдёшь. Он то проседал, и тогда середина тигля темнела и тянула к себе углерод, и я нагонял, выбирая жар из перегретого края; то я перебирал, и зерно начинало гореть, и я отпускал. Между этими двумя ошибками была узкая полоса, и я шёл по ней третий час, как идут по бревну над водой: не быстро, не красиво, лишь бы не оступиться.

Хорст у мехов взмок насквозь. Рубаха на спине потемнела, прилипла. Он качал и не смотрел по сторонам, считал ход рычага про себя, чтобы держать темп, который велел Серт. Один из людей Серта сменил его, и Хорст отошёл к стене, сел, опустил руки между колен. Меха выматывали тело. Меня выматывало то, чего тело не понимало и потому не умело беречь.

– Воды Хорсту, – сказал Серт, не отрываясь от стекла. – И мне потом.

Про меня он не сказал. Знал, что пить во время работы даром нельзя, собьёшься на глотке. Я держал.

Зир встал от стены. Подошёл ближе, не вплотную.

– Барон. Дайте я подержу дутьё хоть руками. Не даром. Руками.

– Сядь.

– Я только меха.

– Сядь, Зир. Мне нужны твои руки целыми на следующие плавки, а не растраченными сегодня. Если ты сейчас надорвёшься на мехах, потом будет хуже. Сядь.

Он сел. На этот раз медленнее, чем велели.

Серт глянул в тигель через закопчённое стекло, прикрыв глаза ладонью.

– Пошло, – сказал он тихо. – Середина дошла до края. Светлеет ровно.

Я почувствовал это раньше, чем он сказал. Зерно перестало бороться. Марганец вошёл в железо, связал то, что без него ушло бы в шлак и пустоту. Сталь стала однородной по всему телу тигля. Не пятнами, как у первых плавок, а сплошь.

– Ещё четверть часа, – сказал я. Голос вышел не такой, как хотел. Глуше.

Четверть часа я держал на остатке. Это было хуже всего. Когда уже почти, когда осталось не свалить, а донести. Спина горела, пальцы на правой руке свело, хотя я ими ничего не держал. Дар не в пальцах, но тело не знает этого и сводит то, что ближе.

– Снимай, – сказал Серт.

Двое подняли тигель щипцами, понесли к изложнице. Я отпустил металл.

Отпустить хуже, чем держать. Пока держишь, ты внутри работы, и она тебя несёт. Отпустил – и работа уходит, а ты остаёшься со всем, что отдал. Стена качнулась. Я сел прямо там, где стоял, на земляной пол, спиной к каменной кладке. Не от слабости в ногах. От пустоты.

Зир оказался рядом первым. Не Серт.

– Воды, – сказал он кому-то. Мне: – Голову не опускайте. Дышите ртом.

Я знал это лучше него. Дышал ртом и не опускал голову.

Серт лил металл в изложницу. Я слышал шипение, видел красный отсвет на потолке. Слиток выходил длинный, под заготовку. Сталь с марганцем. Та, из которой Бурт выкует резец, который не сколется на тонкой линии.

Если выкует. Сегодня это «если» было далеко за краем моих сил.

Мне дали воды. Я выпил. Посидел. Двор за дверью был светлый, день в разгаре, а я не знал, сколько прошло. По цвету неба в проёме выходило за полдень.

– Серт. Слиток?

– Чистый сверху. Внутри увидим, когда остынет и расколем пробу. Но цвет хороший. Лучше двенадцатого.

– Не остужай быстро. Дай в золе.

– Знаю.

Встать я смог не сразу. Зир подставил плечо, я отвёл.

– Сам.

Встал. Двор качнулся и встал на место. Ноги держали. Голова была пустая и лёгкая, как после долгой болезни, когда жар спал, а сил ещё нет.

Лор нашёл меня у двери печи. Глянул и не стал садиться с листком.

– Плохо?

– Выжат. Не болен. К утру встану.

– Идите лягте. Двор на мне и Олафе. Грит отстрелял кремень, три, рядом с кругом, лучше вчерашнего. Раст три, четыреста. Семьдесят восемь.

– Бурт?

– Двенадцатый довёл до зачистки. Ждёт вашу доводку. Я сказал ему: завтра. Сегодня вы не доводчик.

Он был прав. Доводка эфиритового стыка даром после такой плавки – верный способ испортить и стык, и себя. Я кивнул.

– Лор. Слушай про ночь.

Я рассказал ему то, что утром говорил Олафу. Лёжка на западном склоне. Городской сапог. Человек считал шахту, не забор. Ртуть перекуплена раньше Марта.

Лор слушал, не перебивая. Потом сказал коротко, по-военному:

– Вы сегодня ночью выжаты.

– Да.

– Значит, если он придёт сегодня, он придёт в лучшую для себя ночь. Барон без сил, плавка всех вымотала, люди спят крепче обычного.

Я не подумал об этом так прямо. Лор думал войной, и война у него считала не металл, а слабые места.

– Усиль западный склон, – сказал я. – Но скрытно. Иг на башне, второй у кузни, третий пусть ляжет у самого гребня, ниже лёжки, и не двигается до света. Если придёт, пусть смотрит, куда уйдёт. Брать только если полезет.

– А если он не один?

– Тогда брать тихо и всех. Но это твоё поле, не моё. Сегодня я не командую ночью. Сегодня командуешь ты.

Лор посмотрел на меня. В первый раз я отдал ему ночь целиком, не оставив за собой последнего слова. Он принял это без слов, кивком.

Я дошёл до кабинета на чужих ногах. Лёг не раздеваясь, поверх одеяла. Думал, провалюсь сразу. Не провалился. Тело гудело, как кузнечный мех после работы, который ещё долго не сдувается.

Зир зашёл раз, постоял в дверях, не стал будить разговором. Поставил у кровати кружку с горячим, отваром на травах, который пьют после жара,