Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Молчание.

– Долго будешь молчать, – сказал я. – Это твоё право. Но молчишь ты не зря, а потому, что считаешь: пока молчишь, тебя не убьют. Считаешь верно. Я держу тебя не ради того, что ты скажешь. Ради того, что у тебя в мешочке.

Он перевёл взгляд на мешочек в руке Криса. Первый раз дёрнулся. Едва. Но я заметил, и он понял, что я заметил, и снова застыл.

Значит, в мешочке было то, чего он не хотел отдавать больше собственного голоса.

Я не стал бить. Бить было дело не для этого вечера и не моими руками. Человек, который держит молчание ради расчёта, под побоями скажет то, что велит боль, а не правда. Мне правда была нужна из мешочка, а не из его языка.

– Крис. В кладовую. Под замок. Не бить, не морить. Кормить раз в день. Пусть сидит и думает, сколько он ещё стоит. Мешочек мне.

В мешочке был сложенный лист, тонкий, исписанный мелко. Числа. Стволы, выстрелы, мулы, дни. И сбоку, отдельно, корявый набросок: квадрат двора, линия забора, кружок шахтного устья и крестик у дальней стенки. Рогожа. Он отметил мою рогожу.

Внизу листа, под числами, стояла строка словами. Имя места, куда нести. Не Валлен. Не Каррен.

Я прочитал и не сказал вслух.

Олаф подвёл Функа.

– Он сделал, что велели, – сказал Олаф.

– Функ. На кухню. Олаф, верни его. – Я посмотрел на Функа. – Ты сегодня купил себе шею. Не потеряй её завтра.

Функ кивнул и пошёл за молодым к казарме, ссутулившись.

Я остался у ручья с листком в руке. Вода шла в темноте по камням тонкой струёй. Связной молчал в кладовой и будет молчать, я это видел по глазам. Но листок уже сказал больше, чем скажет он.

Числа моей кузни, рисунок моей рогожи и имя того, кому это несут. Не мастеру копий. Не вору серебра.

Координатору. Тому, кто двадцать дней был для нас именем в докладах, а не человеком у ворот. Тому, кто перекупил мою ртуть, чтобы у меня кончился порох без боя, и посчитал мою шахту, чтобы знать, где у меня лежит то, ради чего стоит прийти.

Рост шёл к нам.

Том 3й: Право не бояться. Глава 39. Карренский ствол

Связной не заговорил ни к ночи, ни к утру.

Крис не торопил его и не бил. Держал в кладовой, без света, кормил раз в день, не разговаривал. Я заходил дважды. Человек сидел у стены, смотрел в одну точку и молчал. Не от тупой стойкости. От расчёта. Он знал, что числа в листке уже у меня, и понимал: пока он молчит, он стоит дороже, чем когда заговорит. Молчание было его последним товаром.

– Не сломаю за день, – сказал Крис. – За неделю, может. Но он нам и не нужен сломанным. Листок сказал, куда несли. Имя написано его рукой.

– Имя написано, – согласился я. – Но название места, а не лица. Куда несли, я знаю. Кому несли, я только догадываюсь.

Догадка была одна. Я держал её при себе ещё сутки, пока не пришёл Олс.

Олс пришёл к вечеру семнадцатого дня, дорогой длиннее обычной. Не через Кривой овраг, а в обход, через Кленовую балку, как ходили, когда боялись засады на прямой линии. Конь под ним был чужой, заморённый. Сам Олс серый от пыли, с коркой грязи на сапогах до колена.

Эртан остался в Серой Броде с Мартом. Олс приехал один, потому что то, что он вёз, нельзя было доверить вознице.

Я принял его в кабинете. Лор и Крис со мной. Олаф у двери. Олс сел, выпил воды залпом, отёр рот.

– Барон. Март велел рассказать всё сразу, потому что писать это он не стал.

– Рассказывай.

Олс собрался. Он был стрелок, не докладчик, и говорил по порядку, как заряжают: одно за другим, ничего не пропуская.

– Ртуть. Март искал по трём концам. Южный поставщик, через которого шла раньше, закрылся. Не поднял цену. Закрылся совсем. Март пошёл сам, не через посыльного. Поставщик сказал в лицо: приходили люди, взяли весь запас вперёд, заплатили вдвое и сказали, что будут брать всё, что он достанет, и что если он продаст на сторону, в Валье или ещё кому, торговать ему больше нечем будет. Не пригрозили домом. Пригрозили товаром. Сожгут склад, и он останется ни с чем.

– Кто приходил?

– Поставщик не назвал. Сказал: двое, городские, с деньгами не торговцы. Один молчал, второй говорил. У говорившего бумага была, печать гильдейская, он показал её, не дал в руки. После этого поставщик решил, что спорить дороже.

Гильдейская печать. Не у Дайна одного есть доступ к гильдейской бумаге. Но у Роста есть, как у члена Совета.

– Дальше, – сказал я.

– Каррен. – Олс глянул на Криса, тот кивнул, мол, говори при всех. – Крис ещё до моего выезда вёл линию Гальта. Гальт уехал в Каррен, мы знали. Теперь известно больше. Гальт в Каррене не один. К нему пришли деньги и охрана. Мастерскую он поднял настоящую, не сарай. И главное, барон. Он довёл ствол.

В комнате стало тихо не от слова, а оттого, что все ждали именно этого слова уже месяц.

– Сколько выстрелов? – спросил я.

– Больше трёх. Точно. Свидетель видел испытание издали, за оградой. Считал по дыму. Семь, может восемь подряд, и ствол не разорвало. Грубый, ведёт вбок, говорят, но стреляет и не убивает стрелка.

Семь-восемь выстрелов. Месяц назад их копия рвалась на третьем. Десять стволов взрывалось, одиннадцатый стрелял дважды. Теперь одиннадцатый стрелял восемь раз. С деньгами и временем Гальт прошёл то, что я предсказывал. Грубо, опасно, но прошёл.

– Эфирит? – спросил Лор. Он не всё понимал в металле, но понимал, что без эфирита ствол ведёт и греется не так.

– Не знают, – сказал Олс. – Свидетель не металлург. Но если ствол держит восемь выстрелов, значит, либо они нашли вставку, либо льют толще и тяжелее, чтобы не рвало. Тяжёлый кривой ствол, который стреляет восемь раз, для них уже победа.

Для них победа. Для меня это было хуже, чем удар по обозу. Удар по обозу я конвертировал в селитру из шахты. Карренский ствол я не мог конвертировать ни во что. Он просто существовал теперь, в мире, вне моей руки.

– Зачем Росту