Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Кажется, он всё же был не вполне безумен, время от времени по его пустому лицу пробегала вполне осмысленная судорога, губы начинали двигаться, и тогда он вполголоса бормотал что-то бессвязное, из чего никто не мог разобрать ни слова. Что именно судья вынул из его разума там, за закрытой дверью, не знал никто из сидящих. Они видели только результат этих… манипуляций, и результат этот теперь пускал слюни у всех на виду.

Из-за этого… тела, главы великих родов чувствовали себя в зале откровенно неуютно. Да, они говорили ровно, они улыбались, где полагалось, они безупречно соблюдали этикет, но всякий раз, когда пауза затягивалась, взгляд то одного, то другого сам собой скашивался в дальний угол, к слюнявому Овчинникову, и по лицам высших аристо Маосковского полиса пробегала тень. Похоже, прямо сейчас, каждый из могущественных глав родов примерял тот угол и тот стул на себя…

И судья это видел. Скорее всего, ради этих взглядов он и посадил сломленного графа именно здесь, на виду, вместо того чтобы убрать его с глаз долой, и потому молчал, с мрачным удовлетворением наблюдая за происходящим. Подобная демонстрация обходилась дешевле любых угроз и запоминалась куда крепче.

— Итак, господа, — произнёс он наконец негромко и ровно. — Я прибыл разобраться в прискорбном деле рода Овчинниковых. Мятеж в столичном секторе, гибель главы великого рода. Согласитесь, для города, что зовёт себя сердцем полисов, история некрасивая.

— Прискорбная история, Ваше высокопревосходительство, — мягко согласился князь Болотов Александр Игоревич, и склонил голову ровно настолько, насколько требовалось, и ни на волос ниже. — Мы сами были потрясены. Фёдор Григорьевич, при всех наших с ним разногласиях, был одним из нас.

— Был, — не стал спорить судья. — А теперь его нет, зато есть его наследник, из которого, признаться, вышел собеседник неважный, — он позволил себе едва заметную паузу, во время которой Овчинников в углу как раз забормотал что-то неразборчивое. — Это уже в прошлом. А меня больше интересует настоящее, в котором есть некий дикий барон, поднявшийся у ваших границ так стремительно, что я невольно задаюсь вопросом, отчего никто из вас не счёл нужным упомянуть о нём в своём прошении?

Вот здесь и начался тот дипломатический «танец», ради которого главы великих родов и оттачивали десятилетиями своё искусство. Одной единственной фразой судья показал, ЧТО ИМЕННО его интересует больше всего в настоящий момент.

Завязался осторожны диалог и… никто из них не солгал прямо, потому что лгать судье с печатью государя означало искать смерти, но и правды никто не сказал, потому что правда эта… могла потянуть их всех разом на плаху.

Князь Космачёв заметил, что диких баронов у московских границ каждый год родится и гибнет по десятку и что уследить за всякой чёрной фамилией у них просто людей не хватит. Граф Покровский сухо прибавил, что барон, о котором идёт речь, в дела великих родов не вмешивался и границ не переступал, ну… кроме самого Овчинникова, а стало быть, и внимания высокого гостя едва ли заслуживает.

Выгораживали безродного высшие аристо полиса не из любви к нему, а из чистого расчёта, потому что стоило судье потянуть за эту ниточку, и клубок приведет в… интересные места. К примеру тот неопровержимый факт, что столицу от изумрудной заразы спас не Император, и не его легендарный остров, и даже не великие рода, которые были обязаны следить за такими ситуациями, а как раз тот самый дикий барон, о котором все они так старательно «ничего не знали».

Судья слушал их, не перебивая, и лёгкая, почти незаметная складка в углу его рта говорила о том, что каждый из этих искусных уходов от ответа он не только видит, но и заранее просчитал.

— Что ж, — сказал он, когда изящные отговорки иссякли. — Оставим пока вашего барона в покое. Я хотел бы поговорить с вами о другом, о материи, о которой в полисах знать не принято, но с вами, людьми, чья верность государю не вызывает сомнений, я могу быть откровенен. Как вы все знаете, архивы летающего острова, скажем так — внушительны. И наши аналитики давно нашли в них одну потенциальную угрозу. Старые пророчества, чистая аналитика, смесь науки и древних знаний указывают на одно и то же весьма неприятное событие. Причём, речь идет не о потенциальной войне, крупном мятеже, или межгосударственном конфликте. Речь идет о появлении одного человека. Одного конкретного человека, который может существенно подорвать порядок не только внутри нашей горячо любимой Империи, а и, возможно, во всем мире. Так или иначе, но его действия отразятся на всём человечестве. И беда в том, что эти самые действия отразятся, скажем так — резко отрицательно. Я даже бы от себя добавил — катастрофично. Я не могу раскрывать всех деталей, но намекну, что этот человек, предположительно уничтожит весь существующий порядок и отдаст всю нашу планету на растерзание механоидам. Скажите, господа, знаете ли вы что-нибудь на этот счёт?

— Если бы знали, то непременно бы вам сообщили, Ваше высокопревосходительство, — быстро, чуть быстрее, чем нужно, ответил Болотов, и голос его был по-прежнему ровен, только костяшки сцепленных на столе пальцев чуть побелели.

— А на что нам обратить внимание, — осторожно подал голос князь Горюнов, — чтобы не пропустить подобную угрозу для Империи?

— Падение начинается с малого, господа, — охотно отозвался судья, и в голосе его впервые появилось что-то похожее на теплоту наставника. — Сначала такой человек может думать, что всего лишь приручил иномирных тварей и заставил их себе служить. Какое-то время они и вправду будут ему полезны. Мелкая помощь, защита, лишние руки там, где не хватает своих. Но потом, когда этот предатель откроет истинные врата зла в наш мир, он и сам превратится в жалкую марионетку в руках чужого разума, и вот тогда лишь Император сумеет уберечь всех тех, кто до конца сохранил ему верность.

Судья всё это вещал ровно, почти ласково с покровительственной улыбкой, вот только главы великих родов слушали и видели за этими словами вовсе не безымянного пророческого злодея, такого себе гипотетического «анти-мессию», а вполне конкретного светловолосого барона, что по слуха вроде бы приручил механоидов, а сейчас ходит сквозь грани, как к себе домой и при этом голыми руками давил изумрудную дрянь. Вот только… из-за того, как точно это пророчество ложилось на живого человека, которого они только что так старательно выгораживали, кому-то из присутвующих сделалось по-настоящему дурно.

Горюнов, тщательно взвесив каждое слово, всё же решился