Фантастика 2026-164 - Дмитрий Ромов

— Я знаю только одно, — ответил я. — Только то, что волноваться не стоит и что в этом нет ничего такого необычного, и в полиции, бывает, перетряхивают старинные дела. Это чистая формальность.

— Да?.. — неуверенно переспросила Юля.

— Скорее всего, так и есть. Завтра в школе можем детально всё обсудить…

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо.

И отключилась.

Я положил телефон на стол и задумался, что это всё могло означать. Глянул на часы и повернулся к той стороне зала, где был вход, чтобы, не пропустить появление Кати. И не пропустил…

Только появилась сейчас не Катя, а как раз тот… самый майор. Он вошёл спокойно, обвёл зал взглядом, увидел меня, едва заметно кивнул и направился в мою сторону. Немножко квадратный, немножко грузный, флегматичный и серьёзный. Похожий на комиссара Мегрэ. Только без трубки.

Он подошёл к моему столику и сел напротив меня.

— Ну что, Краснов… — прищурился он.

— Добрый вечер! — радостно поприветствовала его официантка в короткой юбочке. — Разрешите вам представить наши сегодняшние специальные предложения…

ОТ АВТОРА:

* * *

Что сложнее: ловить преступников или учить подростков? Это и предстоит выяснить герою.

Новинка в жанре ОБРАТНЫЙ ПОПАДАНЕЦ: https://author.today/reader/520364

9. Ультиматум

Вторжение Удальцова выглядело чужеродным. Кругом весело болтали, гомонили посетители кафе. Раздавались восклицания и стук приборов. Было тепло, атмосфера располагала к уютному и расслабленному общению. Вечер, снег, и где-то там, в совершенно недалёком и обозримом будущем — ёлки, красные шары и новогодние праздники.

И тут, посреди этого зарождающегося рождественского ожидания, посреди этой лёгкой и душевной обстановки появился холодный, неприветливый, не вписывающийся в сценарий, выглядящий казённым элемент. Майор Удальцов. Мегрэ без трубки и шляпы.

— Какая неожиданная встреча, — чуть нахмурился я. — Правда, к огромному сожалению, не могу уделить вам время. Я немного занят.

— Не заметно, — хмыкнул он.

— Тем не менее, занят, — кивнул я. — В данный момент я раздумываю над тем, что мне заказать из этого многообразного и несомненно привлекательного меню, а вы меня отвлекаете. Если хотите поговорить, давайте встретимся в другой раз. В более подходящее время.

— Я пришёл не встречаться с тобой, — по-барски и чуть хамовато, ответил Мегрэ. — Встречаться будешь с барышнями или с бабушками, как тебе больше нравится.

Он криво усмехнулся правым уголком рта. Губы у него были тонкими и твёрдыми. Кое-где на лице проступали бордовые сосуды — на носу, на скулах. Ресницы казались редкими, короткими и рыжеватыми. И от этого его серые, блеклые глаза выглядели бесцветными, безжизненными. Взгляд его делался потусторонним и производил весьма гнетущее впечатление.

— Ладно, — сказал я, — давайте выкладывайте свои козыри на стол. Поскорее только.

Он прочистил горло, кивнул и положил кисти рук на край стола прямо перед собой. Пальцы у него были короткими, толстыми, с круглыми крупными ногтями.

— Я знаю, — проговорил он и сделал паузу, будто слова давались с трудом, — что молодые люди имеют склонность недооценивать опасность.

Он кивнул и усмехнулся. Усмешка получилась холодной и немного зловещей.

— Они как безмозглые бычки ломятся на красный. Ты шёл как бык на красный свет. Ты был герой, сомнений нет. Никто не мог тебя с пути свернуть, — продекламировал он из своей молодости. — Они не боятся смерти. Вернее, не осознают, что могут лишиться жизни. У них ещё мало опыта. Они видели слишком мало трупов. И несмотря на то, что в теории знают, что все умирают, и они тоже не станут исключением, ведут себя так, будто бессмертны.

— Это ваше наблюдение или исследование британских учёных? — кивнул я.

— На самом деле, — не реагируя на мои слова, продолжил он, — смерть неприятна в любом возрасте. И когда она подступает к человеку, хоть молодому, хоть старому, становится очень страшно. И больно. Иногда даже мучительно больно и одновременно страшно. И в такие моменты совокупность неприятных и болезненных ощущений вместе с тревогами и душевными терзаниями, частенько вызывает у человека мысль, что лучше бы смерть пришла поскорее, чем продолжать эти мучения.

— Вы прям-таки хтонический менестрель, — рассмеялся я. — Певец упадка.

— В умении причинять мучения человечество за свою тысячелетнюю историю продвинулось очень далеко, — как бы с сомнением сказал он, — очень далеко. Каких только пыток не придумали люди. Взять хотя бы опыт китайцев с их изощрёнными подходами к истязанию плоти и слому духа. Да и у нас тоже… У нас есть свой собственный огромный опыт. Да, он лишён затейливой рафинированности Древнего Востока, но зато он прямой и совершенно невыносимый, как наш характер в целом. Национальный характер, я имею в виду.

— Преамбула получилась впечатляющей, — усмехнулся я. — И я даже заволновался. Но хочу напомнить, что я ограничен во времени, поэтому если вы имеете что-то сказать по существу, скажите, пожалуйста, прямо сейчас. А если вы просто хотите приятно пообщаться и обменяться со мной философскими или историософскими мыслями, давайте выберем для этого более подходящее время.

— Одним словом, — продолжая игнорировать мои слова, продолжил Удальцов,

— смерть — это всегда страшно и всегда больно, а пытки, часто предшествующие смерти, вообще невыносимы настолько, что некоторые люди теряют рассудок. Хочу сказать прямо, у тебя есть то, что тебе не принадлежит. Отдай, и живи дальше без боли и страха.

Я прищурился.

— Всё чрезвычайно просто. Либо ты отдашь чемоданчик с документами и продолжишь свою пустую, но приятную жизнь, либо испытаешь ужасные муки и всё равно отдашь. И, скорее всего, всё равно, умрёшь. И даже, может быть, не один, а в компании близких и приятных тебе людей. Я даю тебе три дня…

— Немало, — усмехнулся я.

— На то, чтобы вернуть мне документы. Завтра. Если ты не вернёшь их завтра, я заберу кого-то близкого тебе. Если ты не вернёшь их послезавтра, этот близкий тебе человек пострадает. И наконец, если ты не вернёшь их на третий день, все твои близкие, включая родственников и девок, будут уничтожены. А потом я начну укорачивать твоё тело, отрубая от него плоть, сантиметр за сантиметром. И когда я войду во вкус — ты уже не сможешь орать, потому что твои голосовые связки откажут. Ты не сможешь лить