Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов

уцелела (то есть не взорвалась) — я видел, как из-под войлочных покрывал показались стволы орудий, как выбежали из ближайшей юрты люди в бухарских халатах.

— Банить! Заряжай!

Расчёты работали как заведённые. Сухой банник прошёлся по стволу, следом — мокрый. Новый картуз с порохом, войлочный пыж, шрапнельный снаряд.

Бухарские пушкари пытались развернуть свои орудия в нашу сторону. Я видел, как они суетятся, как один из них машет руками, отдавая приказы.

— Готово!

— Пали!

Второй залп накрыл позицию прежде, чем татарские пушки успели выстрелить. Шрапнель рвалась над самыми головами пушкарей, сея смерть свинцовым дождём.

И тут с дальнего края стана, откуда мы не ждали опасности, ударил пушечный выстрел. Ядро пробило щит и зарылось в снег позади позиции, чудом никого не задев.

— Третья точка! — крикнул я, разворачивая трубу. — Там, за большой юртой!

Я увидел их — пять орудий, спрятавшиеся за дровяными кучами, и расчёты, лихорадочно заряжающие пушки. Успело выстрелить только одно — наверное, было заряжено с вечера.

— Орудия — разворот вправо! Цель — за большой юртой!

Казаки налегли на станины, разворачивая тяжёлые стволы.

— Пали!

Шрапнель накрыла и эту позицию. Я видел, как попадали фигурки пушкарей.

Стан проснулся. Из юрт выбегали люди, хватали оружие. Крики, звон металла, ржание лошадей — всё смешалось в один непрерывный шум.

Первая волна атакующих ринулась к нашей позиции. Татары бежали на нас, натягивая луки, оставив лошадей за спиной, понимая, что те не пройдут по снегу.

Но снег остановил и их лучше любой стены. Люди тоже тонули в белой пелене по пояс, почти по грудь.

— Легкие орудия — картечью — пали!

Двадцать пушек ударили разом. Передние ряды атакующих просто исчезли — картечь смела их, как ураган сметает сухие листья. Те, кто шёл следом, падали на тела товарищей, слышались крики боли и ярости.

Стрелы полетели на нашу позицию чёрной тучей. Они стучали о щиты, вонзались в дерево, застревали в шкурах. Казаки пригибались за укрытиями, но несколько человек всё же было ранено — стрелы находили щели между щитами, рикошетили.

— Терпим, братцы! — крикнул Ермак. — Щиты держат!

Большие пушки продолжали работать по стану. Шрапнельные бомбы рвались над юртами, над скоплениями воинов, над коновязями. Паника там нарастала с каждым разрывом.

Татары не отступали. Вторая волна атакующих нахлынула на позицию — пешие, увязая в снегу. Они лезли через тела своих товарищей, и некоторые уже были в тридцати саженях от наших укреплений.

— Гранаты готовь!

Казаки зажгли фитили. Я увидел, как их руки взметаются вверх и чёрные шары летят навстречу атакующим, взрываясь в снегу и в воздухе, осыпая их чугунными осколками.

Десятки гранат полетели вслед за первой. Взрывы вспахивали снег, валили людей пачками. Но татары всё лезли — отчаянно, не считаясь с потерями.

Справа раздался крик:

— Обходят! Обходят!

Я обернулся. Часть татар обогнула нашу позицию и теперь атаковала с фланга. Оттуда дождем полетели стрелы.

Казаки с арбалетами перебежали в ту сторону и открыли стрельбу. Арбалетные болты летели точно и страшно — каждый выстрел валил человека.

Легкие пушки развернулись и ударили картечью по обходящей группе. Снег окрасился красным.

Но некоторые всё же прорвались совсем близко. Я видел искажённые яростью лица в пяти саженях от щитов.

— Огнемёты!

Казаки просунули за щиты железные трубки. За их спинами другие качали меха, нагнетая давление в бочонки с зажигательной смесью. Струи огня ударили в атакующих.

Крики горящих людей были страшны. Они катались по снегу, пытаясь сбить пламя, но огонь плохо гас даже от снега — прилипал к телу и горел.

Я снова поднял трубу, осмотрел стан. Большие пушки сделали своё дело — множество юрт попало под шрапнель, пороховые запасы взорвались. Тела лежали повсюду, и живые метались между ними, не зная, куда бежать.

Перед нашей позицией образовался настоящий вал из мёртвых тел. Снег пропитался кровью на сотню саженей вокруг. Раненые стонали, ползли назад.

Пороха у нас было вдоволь. Большие пушки продолжали методично разрушать стан, а лёгкие встречали картечью каждую попытку приблизиться.

Солнце поднялось над горизонтом, и я увидел, что атаки прекратились. Татары отхлынули назад, к юртам. Там началось какое-то движение. Люди что-то кричали, перебегали с места на место.

И тут над станом разнёсся крик — сначала один голос, потом десятки, сотни:

— Шир! Шир! Аман!

Мир. Сдаёмся.

— Прекратить огонь! — скомандовал Ермак.

Пушки смолкли. В наступившей тишине особенно громко звучали стоны раненых и треск огня.

Из стана вышел человек и медленно побрёл к нам через залитое кровью поле. Это был старик в богатом халате, расшитом золотом, — мурза, не иначе. Но голова его была непокрыта, седые волосы развевались на морозном ветру.

— Голову обнажил, — негромко сказал Ермак, и в его голосе послышалось уважение к человеку, решившему прекратить бессмысленную бойню. — По-ихнему это значит — на твою милость отдаюсь, делай что хочешь.

В руках старик держал кусок светлой ткани. Древний знак, понятный всем народам: я сдаюсь, я прошу пощады.

Казаки молча смотрели, как он приближается. Позади него, из дыма и хаоса разорённого стана, выходили другие — женщины, старики, воины, побросавшие оружие. Тысячи глаз смотрели на нас — кто со страхом, кто с ненавистью, кто с покорностью.

Мурза остановился в двадцати шагах от наших щитов. Ветер трепал полы его халата, но старик стоял прямо. Ермак, сотники, я и переводчик вышли ему навстречу.

— Кто ты? — спросил Ермак через нашего переводчика.

Старик стоял прямо, сохраняя достоинство, несмотря на все унижение.

— Я — мурза Алтынбек, — ответил он хриплым голосом. — Из рода Тайбугинов. Пришёл говорить от имени всего народа.

Имя это когда-то слышалось у нас. Мурза был один из старейших и уважаемых татарских вельмож, из тех, что помнили ещё времена до Кучума, когда сибирские татары жили под властью потомков Тайбуги. Человек с весом и влиянием.

Ермак кивнул, признавая статус посланника.

— Говори, мурза.

— Мы просим пощады, — произнёс он, и слова эти дались ему явно нелегко. — Довольно крови. Наши воины пали, наши юрты горят, наши женщины плачут. Мы не победим в этом бою. Мы сдаёмся на твою милость, атаман.

Ермак выслушал перевод Кузьмы и долго молчал, глядя на старого мурзу.

— Пусть сюда придёт хан Канай, — наконец сказал Ермак. — И с ним — мурза Кутугай. И ещё десять влиятельных мурз. Тогда будем говорить и действовать.

Алтынбек склонил голову.

— Хорошо, атаман. Я передам твои слова.

Он обернулся к татарскому стану и прокричал что-то на своём языке. Из-за ближайшей юрты выскочил молодой воин, подбежал к мурзе, выслушал приказание и помчался обратно, утопая в снегу.