Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов

class="p1">Потянулись минуты ожидания. Казаки стояли наготове, не опуская оружия. Я заметил, как несколько стрелков перезаряжают пищали — на всякий случай. Ермак неподвижно смотрел на вражеский стан, и лицо его было непроницаемо.

Прошло около получаса, прежде чем от татарских шатров отделилась группа людей. Впереди шёл мальчик — хан Канай, тринадцатилетний властитель Сибирского ханства, ставший им после гибели своего отца Кучума. Рядом с ним ступал высокий старик — мурза Кутугай, наставник юного хана и фактический правитель татар. За ними следовали ещё десять мурз, все в богатых одеждах, но без оружия.

Они приближались медленно, увязая в снегу. Канай шёл с поднятой головой, стараясь держаться по-царски, но я видел, как дрожат его губы — от холода или от страха, а может, от того и другого. Кутугай поддерживал мальчика под локоть, помогая преодолевать сугробы.

Наконец они остановились перед нашими позициями. Кутугай выступил вперёд и заговорил — голос его был низким, властным, но в нём слышалось смирение. Признал человек проигрыш.

— Атаман Ермак, — перевёл наш толмач его слова, — мурза Кутугай от имени хана Каная и всего татарского народа просит мира. Мы готовы принять твои условия.

Ермак кивнул и заговорил — медленно, чётко, давая переводчику время переводить каждую фразу.

— Хан Канай, мурза Кутугай и все присутствующие здесь мурзы пусть поклянутся на Коране, что признают власть московского государя. Будут ему подчиняться и платить ясак, как положено подданным.

Я видел, как передёрнулось лицо Кутугая при этих словах, но он сдержался и молча кивнул.

— Далее, — продолжал Ермак. — Все ваше оружие — луки, сабли, копья, пушки и всё прочее — передадите нам. Сейчас же. Также отдадите все драгоценности и ценные вещи.

Кутугай снова кивнул, хотя в его глазах опять мелькнула боль.

— И ещё, — Ермак чуть возвысил голос, — дадите двенадцать влиятельных мурз в аманаты. Они будут жить в Кашлыке как залог того, что татары не нарушат мира и не поднимут оружия против казаков.

Тут я тронул атамана за рукав и тихо шепнул:

— Ермак Тимофеевич, потребуй ещё пять сотен работных людей для строительства по весне. Тобольск ставить надо, а рук не хватает…

Атаман чуть повернул голову, взглянул на меня и едва заметно кивнул.

— И последнее, — сказал он татарам. — По весне пришлёте пятьсот работных людей для строительства. Будут работать под нашим присмотром, пока не закончим дело.

Кутугай выслушал перевод и переглянулся с другими мурзами. Те угрюмо молчали, но никто не возразил. Наконец наставник юного хана снова повернулся к Ермаку.

— Мы принимаем все твои условия, атаман, — сказал он. — Но у нас есть одна просьба. Не трогай нашу веру и наши обычаи. Позволь нам жить по законам предков, молиться нашему Богу, соблюдать наши обряды.

Ермак помолчал, обдумывая ответ. Хотя он был очевиден — попытка насильно обратить татар в христианство вызвала бы бесконечные восстания и сопротивление. Разумнее позволить им сохранить веру, получив взамен покорность и ясак.

— Добро, — наконец сказал атаман. — Веру вашу трогать не станем. Живите по своим обычаям, молитесь своему Богу. Но московскому государю служите верно.

Кутугай склонил голову в знак согласия. Затем он обернулся к одному из мурз и отдал приказания на татарском. Тот поспешил обратно в стан.

Через некоторое время к краю татарского лагеря потянулись вереницы людей. Они несли оружие — луки, колчаны со стрелами, сабли в ножнах и без, ножи. Отдельно, на волокушах, тащили пушки — все двадцать. Всё это оставляли в огромной куче на утоптанном снегу.

Рядом росла другая куча — ценности. Богатые халаты и шубы, серебряная посуда, украшения, ковры, дорогая сбруя. Татары отдавали всё, что имело хоть какую-то ценность, и лица их были мрачны, как даже не знаю, что.

Разумеется, они много чего припрятали, как из оружия, так и из ценных вещей, но проверить это невозможно.

Потом привели аманатов — двенадцать мурз, молодых и не очень, знатных родов. Они стояли кучкой, понурив головы, и я видел, как некоторые из них с трудом сдерживают слезы. Расставание с семьями, неизвестность будущего, унижение — всё это было для них очень невесело.

Ермак осмотрел добычу и нахмурился. Умеет же делать атаман недовольную физиономию, когда это необходимо.

— Много добра, — сказал он Кутугаю. — Нам своими силами до Кашлыка не довезти. Дай людей и сани.

Мурза склонил голову и отдал распоряжения. Татары привели несколько десятков больших саней и выделили людей — крепких мужчин, которые должны были тащить добычу по снежной целине. Лошадей не запрягали — по такому глубокому снегу кони не прошли бы и версты. Всё придётся везти на себе, как бурлаки тянут барки против течения.

Казаки быстро грузили трофеи на сани. Оружие связывали в тюки, ценности укладывали в мешки и короба. Пушки привязали к отдельным волокушам. Работа шла быстро, несмотря на мороз, усталость после бессонной ночи и бой.

Наконец всё было готово. Длинная вереница саней вытянулась по снежной равнине. Татарские работники потащили сани, казаки встали сзади и спереди, охраняя добычу и пленников. Аманаты шли отдельной группой, под присмотром десятка стрелков. Не думаю, что побегут.

Ермак в последний раз оглянулся на татарский стан — разорённый, притихший, окутанный дымом догорающих юрт. Хан Канай и мурза Кутугай стояли на краю лагеря, глядя нам вслед. В глазах мальчика-хана, как мне показалось, была ненависть, а у Кутугая — холодный расчёт человека, который ещё не сдался до конца. Уцелеет ли его власть теперь? Может, еще попросит ради этого даже помощи у Ермака. Политика — штука такая.

— Трогай! — скомандовал атаман, и наш отряд двинулся в обратный путь.

Снег скрипел под полозьями саней, казаки негромко переговаривались, делясь впечатлениями от ночного боя. Кто-то затянул песню — тихую, протяжную, под стать бескрайним сибирским просторам. Я шёл рядом с Ермаком, чувствуя странную смесь усталости и удовлетворения.

Мы победили. Не уничтожили врага — подчинили его. Заложили основу для чего-то большего, чем простой набег. Сегодняшняя капитуляция татар означала признание русской власти над Сибирью — пусть пока только формальное, пусть подкреплённое лишь клятвами на Коране и заложниками в Кашлыке. Но это лишь начало.

А пятьсот работников по весне — это означало, что Тобольск будет построен. Настоящая крепость, форпост нашего присутствия в этих землях. Я в очередной раз представлял себе план будущего города — огромный город на высоком берегу Иртыша, с башнями, воротами, церковью и посадом. Когда-нибудь он станет столицей всей Сибири…

Но это были мысли о будущем, а пока нам предстоял долгий путь по зимней тайге, с тяжело гружёными санями, пленниками и