Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов

Глава 18

Кашлык показался примерно в полдень. Я шёл на лыжах, отталкиваясь палкой, и думал только о тепле. Поход и сражения вымотали всех — большинство казаков брели молча, экономя силы.

Впереди, рядом с Ермаком, двигались сани с аманатами. Двенадцать знатных татар — сыновья и племянники мурз, молодые беки из лучших родов — сидели грустно и неподвижно, закутанные в меха. Они почти не разговаривали всю дорогу, только изредка перебрасывались короткими фразами на своём языке. Ничего хорошего они, похоже, не ждали. Позади них тянулся целый обоз — несколько десятков татарских саней, гружённых добычей.

— Максим! — окликнул меня Мещеряк, шедший впереди.

Он, в отличии от многих, сохранил силы и бодрость к концу похода.

— Гляди, встречают!

Я увидел, что к городским воротам выходили люди. Сначала несколько человек, потом десятки. Они махали руками, что-то кричали — ветер относил слова в сторону, но радость в их голосах угадывалась безошибочно.

Колонна миновала замерзший Иртыш и остановилась у ворот Кашлыка. Казаки, женщины, дети, все кинулись к нам.

— Вернулись! — кричали они, обступая Ермака. — Живы! Слава Богу!

— Вернулись, — отвечал Ермак. — Вернулись с победой.

Казалось, весь город высыпал на улицы. Люди смотрели на обоз с добычей, на аманатов, на усталых казаков — и в их глазах читалось облегчение. Они ждали нас. Они боялись, что мы не вернёмся.

— Стойте! Слушайте меня! — скомандовал Ермак, дойдя до места перед воротами острога — так называемой «площади», где люди собирались в случае каких-то важных событий.

Жители Кашлыка столпились вокруг.

Ермак обвёл взглядом собравшихся. Он выглядел усталым, но голос его звучал твёрдо:

— Люди! Враг повержен!

По толпе прокатился радостный, но местами и недоверчивый гул.

— Татары, что подняли на нас руку, разбиты! — продолжал Ермак. — Они признали нашу силу и поклялись на своей священной книге подчиниться. Они сдали нам всё оружие — и пушки, и луки, и сабли. Они отдали нам богатства, что копили поколениями. Сейчас им даже нечем воевать — почти все их оружие у нас. И они дали нам в залог своей верности двенадцать знатных заложников из лучших родов.

Он указал на аманатов. Молодые татары стояли неподвижно, глядя перед собой. На их лицах застыло выражение мрачной покорности судьбе.

— Эти люди будут жить среди нас, — сказал Ермак. — С ними обходиться честно и справедливо. Пока они здесь, их отцы и братья не посмеют нарушить клятву.

Я видел, как некоторые казаки переглянулись.

— Войне с татарами конец! — провозгласил атаман. — Но расслабляться нам нельзя.

Гул стих. Люди насторожились.

— В паре сотен вёрст ниже по Иртышу, — Ермак указал рукой на юг, — бухарцы ставят свой город. Они пришли сюда торговать, но торговля их — только прикрытие. Бухара хочет заполучить всю Сибирь. И этот враг, братцы, посильнее татар будет.

Тишина стала гнетущей. Я почувствовал, как напряглись люди вокруг меня. Только отдышались от одной войны — и вот уже маячит другая.

— Но сегодня об этом думать не будем! — Ермак вдруг улыбнулся, и его суровое лицо преобразилось. — Сегодня празднуем победу! Враг разбит, добыча богатая, все живы, зима не суровая — чего ещё казаку надо? Гуляем!

Площадь взорвалась криками радости. Казаки обнимались, хлопали друг друга по плечам, смеялись. Напряжение последних недель наконец отпустило людей.

Я отошёл в сторону, прислонившись к стене какой-то избы. Погода и правда стояла относительно тёплая для сибирской зимы — градусов пять мороза, не больше. Ветра почти не было. Хороший день для праздника.

— Максим! — рядом возник староста Тихон Родионович. — Пойдём, поможешь с трофеями разобраться. Ты у нас грамотный, а там считать надо и записывать, людей на это не хватает.

Следующие два часа мы разгружали обоз. Татарские возницы сносили добычу в указанные места, складывая всё в аккуратные кучи на площади и в других местах, где им было указано. Я и другие, владеющие грамотой, записывали на бумаге, что и сколько привезли.

Добыча впечатляла. Пушки, сабли, луки, стрелы, ножи, кольчуги… Отдельно лежало оружие знатных мурз — клинки дамасской стали в богатых ножнах, украшенных золотом и самоцветами.

А ещё — серебряная посуда. Блюда, кубки, кувшины. Золотые украшения — браслеты, ожерелья, серьги. Драгоценные ткани — шёлк, бархат, парча. Меха — соболь, горностай, чёрно-бурая лисица. Всё это копилось у татарской знати поколениями и теперь перешло к нам.

— Богато, — хмыкнул Савва, разглядывая золотой пояс с рубинами. — На Руси за такое целое село купить можно. И не одно. Даже не два.

— Часть и пойдёт на Русь, — отозвался я. — За них купим себе то, чего не хватает. Сами всё не сделаем.

— Это верно. Но своё возьмём, а?

— Атаман решит.

Когда обоз разгрузили, татарских возниц отпустили. Они ушли молча, не оглядываясь. Только один посмотрел на меня долгим взглядом. Я не понял, что было в его глазах — ненависть, смирение, усталость? Потом он отвернулся и ушел.

Аманатов разместили в нескольких избах. Ермак отрядил охрану, но приказал обращаться с заложниками достойно. Молодые татары приняли всё это молча, с каменными лицами. Они знали свою судьбу, но от этого не становилось легче.

Я заглянул к ним позже. Самому младшему было лет четырнадцать, самому старшему — около двадцати пяти. Все они были одеты богато.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил я. Как я уже понял, некоторые говорили по-русски.

Они не ответили. Только один, смуглый юноша с серьгой в ухе, поднял на меня глаза. В его взгляде не было страха — только холодная гордость.

— Мы не нуждаемся в вашей заботе, — сказал он по-русски, почти без акцента. — Делайте, что должны.

Я кивнул и вышел. Охранник за дверями пожал плечами:

— Гордые. Ничего, обвыкнутся.

К вечеру на площади разожгли костры, выкатили бочки с вином. Женщины из местных приготовили еду — мясо, рыбу, каши. Пахло дымом, жареным мясом и праздником.

Я сидел у одного из костров вместе с людьми Мещеряка. Один, уже изрядно захмелевший, рассказывал молодой остячке про наш поход — привирая, конечно, но слушательница внимала ему с восторгом. Сам Матвей сидел чуть поодаль, разговаривая с Иваном Кольцо. Они о чём-то спорили негромко, но без злости — просто два сотника обсуждали дела.

Ермак ходил между кострами, пил с казаками, слушал их разговоры. Он не позволял себе напиться — атаман всегда держал голову ясной, — но и не избегал общего веселья.

Когда он подошёл к нашему костру, я подвинулся.

— Садись, атаман.

— Сиди, Максим, — отмахнулся Ермак. — Я не