Фаберже. Враг на пороге - Алекс Хай

Агафонов снова слегка улыбнулся.

— Об этом я предпочёл бы говорить не здесь. — Он оглянулся на распорядителя аукциона, который разговаривал с кем-то в коридоре. — Если вы не возражаете, мой доверитель хотел бы встретиться с вами лично и обсудить детали возможной сделки в более приватной обстановке.

Я переглянулся со Штилем. Охранник едва заметно нахмурился. Но моё любопытство взяло верх. Я повернулся к Агафонову.

— Где и когда?

— Завтра вечером, восемь часов. Отель «Англетер» на Исаакиевской площади. Вы знаете это место?

— Конечно.

Ещё бы не знать. «Англетер» — один из лучших отелей города. Роскошный, дорогой, с полуторавековой историей. Там останавливались великие князья, иностранные дипломаты, знаменитости. А ресторан славился кухней и астрономическими ценами.

Публичное место. Престижное. Если это ловушка, то очень странная.

— Отлично, — кивнул Агафонов с удовлетворением. Он расстегнул пиджак, достал из внутреннего кармана небольшую карточку и протянул мне. — Покажите это консьержу при входе. Вас проводят.

Я взял карточку.

Необычная штука. Плотный дорогой картон кремового цвета, почти слоновой кости. По краям шло лёгкое тиснение — элегантный геометрический узор. Качество исключительное — такие карточки делают на заказ в специализированных типографиях.

В центре были выбиты три цифры золотым тиснением — «012».

И больше ничего. Никаких имён, адресов, надписей, логотипов. Только цифры.

Я перевернул карточку. Обратная сторона абсолютно пустая. Гладкая, без единой пометки.

Странно.

— Этого будет достаточно? — спросил я, показывая карточку.

Агафонов кивнул с лёгкой улыбкой:

— Более чем, Александр Васильевич.

Я убрал карточку в нагрудный карман пиджака. Чувствовал, как Штиль напрягся рядом. Не нравилось ему всё это. Слишком много неизвестных вводных.

Агафонов сделал шаг назад, слегка поклонился:

— До встречи, Александр Васильевич. Надеюсь, разговор будет выгодным для обеих сторон.

Он развернулся и пошёл по коридору. Я смотрел ему вслед несколько секунд. Потом снова достал карточку, покрутил в пальцах. 012. Что это означает? Номер чего-то? Код доступа? Шифр?

— Что это? — тихо спросил Штиль, глядя на карточку.

— Понятия не имею, — признался я. — Но завтра узнаем.

Мы направились к выходу. Коридоры Комитета постепенно пустели — аукцион закончился, люди разъезжались. Наши шаги гулко отдавались от мраморного пола.

На улице встретил нас мокрый снег. Крупные хлопья медленно кружили в воздухе, оседая на плечах пальто, на волосах.

Мы сели в машину. Штиль не сразу завёл двигатель. Сидел молча, смотрел прямо перед собой через лобовое стекло, обдумывая ситуацию. А потом повернулся ко мне:

— Не нравится мне это, Александр Васильевич. Незнакомый человек, незнакомое место, непонятные цели.

Я откинулся на спинку сиденья:

— Мне тоже не нравится. Многовато интриги. Но, — продолжил я, — он купил дачу за двести тысяч и теперь предлагает перепродать её мне. Это интересно. Кроме того, «Англетер» — публичное место. Вряд ли кто-то решится на что-то криминальное в таком месте.

Штиль медленно кивнул, но я заметил, что он всё ещё не одобрял моего решения.

— Всё равно возьму двух человек с собой. Будут ждать внизу, в холле отеля. На всякий случай.

— Согласен, — кивнул я. — Действуйте, как считаете нужным.

Я снова достал карточку из кармана. Рассматривал её на свету, проводя пальцем по тиснению. 012. Три простые цифры, а сколько загадок.

Номер комнаты? Код доступа к приватной зоне? Или просто идентификатор для консьержа? Элитные заведения любят такие штучки. Анонимность, эксклюзивность, закрытость. Создаёт ощущение причастности к чему-то особенному.

Штиль завёл двигатель. Включил дворники — снег уже покрыл лобовое стекло тонким слоем. Машина медленно тронулась с места.

— Поехали домой, — сказал я, убирая карточку обратно в карман. — Нужно сообщить семье.

* * *

Домой я вернулся после обеда. Снег продолжал падать — крупными хлопьями, медленно, настойчиво. Петербург утопал в белой пелене.

Семья как раз собралась в гостиной за чаем. Отец сидел в своём любимом кресле у камина, мать — на диване рядом с Леной. Марья Ивановна расставляла чашки на столике.

Я снял пальто в прихожей, прошёл в гостиную. Все повернулись ко мне.

— Ну? — отец поднялся навстречу. — Саша, как прошло?

Я опустился в кресло напротив. Марья Ивановна тут же подала мне чашку горячего чая, и я кивком поблагодарил женщину.

— Дачу я не выиграл. На аукцион заявился Хлебников.

Мать вздохнула, опустила глаза. Лена сжала губы. Отец вскочил со своего места.

— Этот мерзавец выкупил нашу усадьбу⁈

— К счастью, нет. Выиграл третий участник.

Я отпил чаю. Горячий, крепкий, с лимоном. Согревал изнутри после зимней стужи.

— Расскажи по порядку, — попросила Лена, наклонившись вперёд.

Я изложил события. Аукцион, семь лотов, напряжённое ожидание. Торги за дачу. Хлебников, появившийся лично — демонстративно, агрессивно. Цена, взлетевшая до ста пятидесяти тысяч.

— Сто пятьдесят… — Лена покачала головой. — Мы бы не потянули. Это же весь капитал семьи плюс долги.

— Знаю, — согласился я. — Поэтому я вышел из игры. Не имело смысла разоряться окончательно ради дачи. Но тут неизвестный представитель поднял ставку до ста семидесяти тысяч, — продолжил я. — А потом до двухсот.

Василий Фридрихович покачал головой:

— Двести тысяч? За нашу дачу?

— Именно. Хлебников не стал перебивать. Разозлился, побагровел и ушёл, хлопнув дверью. — Я усмехнулся. — Зрелище, доложу вам, было впечатляющее.

Мать слегка улыбнулась, но тревога не ушла с её лица:

— Саша, ты узнал, кто купил дачу? Зачем она ему за такие деньги?

— Не знаю, мама. Но он хочет со мной встретиться. Его представитель назначил мне аудиенцию завтра вечером в «Англетере».

Лена скрестила руки на груди:

— А если это всё-таки Хлебников? Подстава? Нанял этого поверенного, разыграл спектакль, купил дачу через подставное лицо, чтобы заманить тебя в ловушку?

Я покачал головой.

— Если бы Хлебников хотел меня убрать или запугать — проще нанять толпу головорезов. Дешевле, быстрее, эффективнее. Завтра выясним.

В этот момент мой телефон завибрировал, сообщая о входящем видеозвонке. Я глянул на экран — Алла Самойлова — и принял вызов.

— Прошу прощения.

На экране появилось лицо Аллы. Она была в лёгком вечернем платье цвета шампанского, волосы распущены, макияж безупречный. За её спиной виднелся роскошный номер отеля — высокие потолки, хрустальная люстра, большие окна с видом на ночной город.

Явно собиралась на какое-то светское мероприятие.

— Александр Васильевич! — Алла улыбнулась. — Как прошёл аукцион?

— Алла Михайловна, добрый вечер, — ответил я, переключив телефон на громкую связь, чтобы семья слышала. — Вы в Милане?

— Да, неделя моды. Показы, встречи, съёмки… — Она махнула рукой, будто отмахиваясь от суеты. — Ужасно устала, если честно, и хочу домой. Ну так как прошёл аукцион? Вам удалось вернуть дачу?

— Увы, нас обошёл другой покупатель.

Лицо Аллы помрачнело.

— Примите мои соболезнования. Я знаю, как это важно для вас и вашей