Фаберже. Враг на пороге - Алекс Хай

Девушка говорила без фальши. Она действительно переживала.

— Спасибо, Алла Михайловна, — ответил я.

Она смущённо поправила выбившуюся прядь волос.

— Я вернусь в Петербург завтра вечером. Быть может, встретимся на рождественских праздниках? Нам нужно обсудить результаты рекламной кампании и согласовать стратегию на следующий год…

— С удовольствием, Алла Михайловна, — кивнул я.

— Отлично! Тогда я напишу вам после Рождества. И у меня есть для вас небольшой подарок. Гостинец из Италии. Так что будьте на связи!

Она помахала рукой на прощание и отключилась.

Я убрал телефон и посмотрел на семью. Отец задумчиво смотрел в огонь камина. Мать теребила край шали в руках. Лена изучала карточку с цифрами.

— Значит, завтра в восемь, — сказал отец, не отрывая взгляда от пламени.

— Да.

— Штиль будет с тобой?

— Да. Плюс двое его людей внизу в холле.

Лена положила карточку обратно на столик.

— Будь осторожен, Саша. Мы не знаем, с кем имеем дело.

Мать встала, подошла, обняла меня за плечи:

— И позвони сразу после встречи. Чтобы я не волновалась.

Я накрыл её руку своей.

— Обещаю, мама.

Отец, наконец, оторвал взгляд от камина. Посмотрел на меня:

— Если этот человек действительно готов продать дачу… интересно, за сколько? За те же двести? Или попросит больше?

Я пожал плечами:

— Скоро узнаю.

* * *

Мы со Штилем подъехали к «Англетеру» без пяти восемь вечера.

Отель встретил нас роскошным фасадом в стиле модерн — изящные линии, витражи, мрамор. Здание светилось изнутри тёплым золотистым светом. На фоне заснеженной Исаакиевской площади оно выглядело как декорация к сказке.

Швейцар в ливрее с золотыми галунами распахнул дверь.

— Добро пожаловать в «Англетер», господа!

Фойе поражало масштабом роскоши. Высокие потолки — метров пять, не меньше. Хрустальные люстры размером с карету, мраморные колонны, паркет из ценных пород дерева. Всё сияло, блестело, дышало деньгами и статусом.

Несколько гостей в вечерних нарядах направлялись в ресторан. Стайка дам в мехах обсуждала что-то у стойки консьержа.

За стойкой портье стоял мужчина средних лет в безупречном чёрном костюме со значком консьержа. Я подошёл и протянул ему кремовую карточку:

— Добрый вечер. Мне назначена встреча.

Консьерж взял её, взглянул на цифры. Его лицо мгновенно изменилось — из вежливо-нейтрального стало почтительным.

— Господин Фаберже? — уточнил он.

— Верно.

— Вас ожидают. — Он вышел из-за стойки. — Прошу за мной.

Обычно консьержи не покидают своё рабочее место. Гостей провожают младшие служащие. То, что он лично повёл меня, говорило о статусе встречи.

Мы пошли не в сторону ресторана, а по боковому коридору. Штиль следовал за мной, а двое его людей остались в холле.

Мы прошли мимо нескольких дверей с табличками: «Зелёный зал», «Малая гостиная», «Кабинет переговоров». Приватные помещения для важных гостей. Портье остановился у массивной двери из тёмного дерева с резьбой. На ней висела золотая табличка с надписью: «Ротонда».

Он деликатно постучал, выждал секунду и открыл дверь.

— Господин Фаберже прибыл.

Получив ответ, он отступил в сторону, пропуская меня. Я вошёл и замер на пороге.

Помещение было круглым — отсюда и название. Стены обиты шёлком. В центре зала стоял круглый стол из красного дерева, накрытый белоснежной скатертью. Серебряные приборы, хрусталь, свечи. В одном из углов горел камин.

У стола стояли двое мужчин.

Один — поверенный Агафонов в том же сером костюме. Он слегка кивнул мне в приветствии. Второй…

Я уставился на него.

— Константин Филиппович?

Но совершенно не такой, каким я его знал.

В кабинете кафе «Касабланка» на Апраксином рынке он выглядел как интеллигентный бандит — этакий образованный авторитет преступного мира.

Сейчас передо мной стоял совершенно другой человек.

Безукоризненный тёмно-синий костюм-тройка, сшитый на заказ — по фигуре сидел идеально. Белоснежная рубашка, шёлковый галстук в тонкую полоску. Запонки с сапфирами поблёскивали на манжетах. На пальце — массивный перстень с печаткой. Золото, гравировка.

Выглядел он как респектабельный бизнесмен или даже аристократ. Владелец крупного капитала, привыкший вращаться в высших кругах.

Полная трансформация.

Дядя Костя широко улыбнулся. Улыбка была та же — тёплая, с прищуром:

— Александр Васильевич! Проходите, проходите! Рад вас видеть!

Он подошёл и крепко пожал мне руку. Я стоял, пытаясь осмыслить увиденное.

— Прошу, садитесь, — Дядя Костя указал на кресло у стола. — Ваш охранник может подождать в соседней комнате. Валерий Никитич составит ему компанию.

Он кивнул Агафонову, и тот понимающе улыбнулся. Штиль вопросительно посмотрел на меня, но я жестом успокоил его.

— Всё в порядке.

Штиль и Агафонов вышли через боковую дверь в соседнее помещение. Створка тихо закрылась. Мы с Дядей Костей остались наедине.

Авторитет прошёл к буфету у стены, взял хрустальный графин с янтарной жидкостью и два бокала.

— Садитесь, Александр Васильевич. Выпьете коньяку? Французский, шестилетний.

Я кивнул и медленно опустился в кресло. Дядя Костя разлил коньяк по бокалам. Поставил один передо мной, второй взял себе. Сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу и поднял бокал:

— За удачные сделки.

Я машинально поднял свой бокал, но пить не стал.

— Итак, Константин Филиппович… Это вы купили дачу?

— Я, — кивнул он спокойно. — Прошу прощения за этот маскарад и конспирацию, но сами понимаете…

Я смотрел на него, ожидая объяснений.

— Зачем вам это?

Дядя Костя откинулся на спинку кресла. Голос стал серьёзнее:

— Александр Васильевич, позвольте для начала кое-что прояснить. — Он сделал паузу и посмотрел мне в глаза. — Вы знаете меня как представителя криминала с Апраксина рынка. Это одна из моих ипостасей, впрочем, давно малоактуальная. Но позволяет держать руку на пульсе определённых кругов. Знать, что происходит на улицах, кто с кем работает, какие товары идут, какие деньги крутятся.

Я слушал его, не перебивая.

— Ныне я владелец нескольких предприятий, в том числе этого отеля.

Я медленно выдохнул:

— Вы… владелец «Англетера»?

— Именно, — кивнул он. — И ещё двух отелов в городе. Плюс несколько ресторанов, пара казино, доля в судоходной компании, недвижимость…

Я откинулся на спинку кресла:

— Но… рынок? «Касабланка»?

Дядя Костя усмехнулся:

— Способ контролировать определённые каналы. Плюс такая позиция даёт определённые… возможности. Я могу помочь людям решить проблемы, которые официальные структуры не решат.

Я покрутил бокал в пальцах.

— Так зачем же вам наша дача?

Лицо Дяди Кости стало серьёзным.

— Узнал, что Хлебников будет участвовать в аукционе, понял, что москвич хочет вас унизить публично. — Он нахмурился. — Не люблю я, знаете ли, когда московские воротилы приезжают в наш город и начинают диктовать правила. Хлебников — гнида, уж извините за выражение.

Я усмехнулся:

— Полностью с вами согласен.

— Поэтому я решил вмешаться, — продолжил авторитет. — Отправил на аукцион одного из своих стряпчих с указанием перебить