Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? - Котус

дном водоёма и нижней частью габиона получится слой не пойми чего. Крайне неоднородный слой с неравномерным распределением прочности, сжимаемости и устойчивости к размыванию. В итоге столб скорее рано, чем поздно, но перекосит. А то и вовсе он «уплывёт» куда-то.

– Ну, так для того и шипы на дне, чтобы в твёрдое дно ушли.

– Они тоже криво станут, что глубже, что мельче. Их надо делать меньшими и другими. А хорошая мысль тем, что так на самом деле строить можно, и строят, надо только чуть-чуть доработать: по центру конструкции ставим полую трубу, под сетчатым дном – форсунку с кольцевым распылением, что-то вроде лейки для душа, только ещё с горизонтальными струями. Подаём туда воду под давлением – и она размоет весь мусор, даже и в дно сможет чуть-чуть углубиться, заодно его выравнивая.

Я запоздало сообразил, что если у них есть опыт строительства мостов и дамб, в то числе – через заболоченные участки, то и самый разные опоры ставить они тоже умеют. Более того, мой собеседник в этой области знает больше, чем я за два года придумать смогу, даже с учётом знаний, полученных при прокладке дороги через древнее озеро.

Вторая майская поездка – это финальная проверка боеготовности батареи. Я связался с полковником Сизарёвым, хоть и опасался, что Антон Иванович будет сильно обижен на меня за то, что сманивал офицеров и унтеров в том числе и из его дивизиона. Вопреки подозрениям, он ответил на моё звонок вполне радушно, а когда я сам поднял в разговоре щекотливую, на мой взгляд, тему – просто, чтобы не было недоговорённостей, услышал примерно такое:

– Полноте, Юрий Викентьевич! Ушли или те из нижних чинов, кто срок выслужил, или те унтера и офицеры, что и без того на выход посматривали. Да и я в любом случае не в ущербе: в случае чего у меня достаточно времени на призыв приписного состава, в мирное же время полный штат не особо и нужен.

Вот с ним и договорился об аренде полигона. Тому и самому было интересно посмотреть на новые орудия, да и в целом такое событие, как дружественный визит целой новой воинской части сходного профиля – это, простите за повтор, настоящее событие на фоне скучной гарнизонной жизни. В общем, долго уговаривать не пришлось, больше времени ушло на согласование деталей и подсчёт расходов, которые нужно бы компенсировать гостеприимным хозяевам. Но и это заняло не слишком много времени.

К марш-броску на полигон «Доманово», по названию деревни, расположенной на противоположном берегу Березины, готовили всю новую Отдельную самоходную батарею, но только её, без родовой гвардии. Поэтому Иван Антонович оставался «на хозяйстве», командовать этой самой гвардией в её повседневной службе, а вот я не удержался и поехал тоже – но исключительно как частное лицо. Сразу сказав и командовавшему колонной Нюськину, и его заместителю Вишенкову и всем окружающим:

– В ходе ожидаемой аттестации Его Императорское Величество, или люди, им уполномоченные, будут проверять всю батарею, но не допустит или не допустят кого-то ещё. В частности – меня, как это уже было однажды на полигоне. Так что в мою сторону даже не смотрите. Считайте, что меня здесь нет, я вам только кажусь! – закончил я одной из дедовых присказок.

Так что всё, кроме договорённостей с принимающей стороной, легло на плечи Нюськина и его штаба, от подсчёта и выдачи со склада разного рода расходных материалов до формирования колонны. Я всё ещё дёргался время от времени помочь, подсказать или покомандовать, но во второй раз играть роль зрителя было уже легче. Тем не менее, в определённый момент времени не выдержал и, чтобы не сорваться, уехал к мосту через Ушу, ждать колонну там. Дождался, пропустил всех мимо себя – получилось что-то вроде парада, который я принимал, сидя в «Жабыче». И ведь внушительно же получилось! А в каком восторге была местная ребятня!

Пропустив всех, включая тыловой дозор, подождал, пока уляжется пыль и поехал вдогонку за своими подопечными, подразумевая возможность увидеть отставших и потерявшихся, ну, а заодно и определяя скорость марша. К некоторому моему удивлению, пусть и приятному, до самых Осипович ни одного отставшего я так и не увидел. Здесь, в ста километрах от места выезда, Нюськин устроил привал, так что я смог проехать мимо остановившегося подразделения и на оставшихся примерно семидесяти километрах оторваться от них, чтобы прибыть на полигон загодя. И проверить, всё ли там готово, и предупредить хозяев.

Так и вышло: я даже успел бегло осмотреть подготовленное мишенное поле. Ну, а когда на поле въехала батарея – стоял рядом с полковником Сизарёвым и его штабом на специально оборудованном стационарном наблюдательном пункте метрах в ста от левофланговой самоходки. Отсюда мы могли и видеть, а через бинокль даже в подробностях, действия расчёта и слышать его командира – корнета пока ещё личной гвардии, в недавнем прошлом артиллерийского фельдфебеля. Ну, а я давал пояснения.

– Что они делают с этим фургоном?

– Выравнивают платформу орудия по горизонту.

– Орудия?! Оно внутри?!

– Пару минут терпения, господа.

– Ну, по нашему опыту горизонтирование орудия занимает не пару минут, а гораздо больше.

– У нас платформа поменьше, так что обычно укладываются в пять-семь минут.

– Серьёзно?!

– Зачем мне обманывать? Сейчас всё сами увидим. Кстати, если устраивать «показательные выступления» на своём полигоне, то можно заранее подготовиться и пометить вешками куда ставить самоходку, а краской на домкратах – до какого момента их выкручивать. Тогда и полутора минут хватит.

Офицеры посмеялись, но после этого стали смотреть на меня чуть иначе, как на своего. Тем временем от самоходки донеслись доклады:

– Левый борт ровно!

– Правый борт ровно!

– Крен в нуле! Есть горизонт!

И команда корнета:

– От борта!

Не успел я пояснить, что означает эта странная команда, как кузов раскрылся, и его половинки под тихий свист тросов в тормозных системах упали на верхушки домкратов. А поначалу порой и по каскам прилетало, зато теперь команда «От борта» выполняется очень чётко. Взорам открылось закреплённое по-походному орудие, с которого не задействованные в выравнивании номера уже снимали стопора. Ещё немного организованной суеты, частично прикрытой от взглядов фальшбортами, в роли которых выступают половинки крыши – и командир расчёта поднимает над головой флажок, докладывая о готовности орудия.

– Вот, извольте видеть, господа – установка приведена в боевое положение. По утверждённому регламенту батарее на это отводится пятнадцать минут, и