Ночь Жатвы - Елена Новак

Я схватила Марту за рукав и задала вопрос, который меня мучил все это странное утро:

– Скажи, такие, как мы, обязательно должны убивать людей? Я просто…

Негритянка остановилась и тяжело вздохнула:

– Наивное дитя, впрочем, я и сама когда-то была наивной. Таков закон. Сильные убивают слабых, без этого никак. Ты поймешь потом.

Затем она засуетилась, словно очнувшись, и начала открывать возникшую не пойми откуда тяжелую дверь:

– Проходите, госпожа, это комната для завтраков. Все готово. Я оставлю вас здесь и пойду работать.

Когда я зашла внутрь, она сделала реверанс и торопливо вышла.

Дверь захлопнулась.

Передо мной был массивный стол, уставленный всевозможными яствами. Только есть не хотелось. Один вид еды вызывал отвращение. Я выдохнула, стараясь не смотреть на гроздья винограда в серебряной тарелке, и начала оглядывать стены.

По всему периметру комнаты висели великолепные портреты в резных рамах.

Я подошла к одному из них. С темного холста на меня смотрел человек, лицо которого было до боли знакомо.

– Сенатор Джон Уилкс, – прошептала я.

Словно услышав мой голос, сенатор на картине улыбнулся и снял шляпу.

Это было настолько странно и немного пугало.

– Магия, да и только, – прошептала я и с опаской отошла.

С другой картины на меня смотрел еще один герой газетных новостей, конгрессмен Эшли Бэзил, рядом с ним стоял сам помощник президента. Оба джентльмена тоже склонились в поклоне.

Не удержавшись, я сделала реверанс и услышала смех, который раздался на другом конце зала.

Там, прислонившись к камину, стоял Даниэль Арделиан:

– Тебе не стоит тратить реверансы на этих любезных господ, Нина. Перед тобой всего лишь ожившие картины. На них художники запечатлели наших собратьев.

– Собратьев? – Я перевела взгляд с графа на холсты. Здесь были сенаторы, конгрессмены и их жены, а также богачи-плантаторы.

Невольно вырвался вздох:

– Неужели все они…

– Ну-у, – граф каким-то чудесным образом оказался совсем близко, – скажем так, не все из них – высшие, кто-то просто слуга. Но в одном ты права, милая пастушка, все они пьют кровь.

Граф улыбнулся, казалось, все происходящее его забавляло.

В этот момент я испытала доселе незнакомое чувство разочарования и обиды. Страной правят кровопийцы! Такие же, как этот Руфус, убивший мою семью ради забавы.

– А инквизиторы? Марта рассказала мне о них.

Услышав вопрос, граф скривился:

– Эта жалкая кучка проходимцев. Вскоре они станут нашими ручными псами. Мы воюем с ними не первую сотню лет, но инквизиторы слабы. Многие из них нас ненавидят, но времена меняются, Нина! Миром правит капитал, и вскоре мы заключим договор с нашими врагами на вполне выгодных условиях.

– Вот как, – я кивнула. В голове путались мысли. Внезапно мне стало жаль инквизиторов. Жалкая кучка проходимцев?

Я пробормотала:

– Они ведь защищают простых людей от таких, как мы.

И тут граф схватил меня за руку. В его серых глазах читались гнев и непонимание.

Он провел пальцем по моей щеке:

– Какая ты непокорная. Это мне и нравится. Совсем еще ребенок, не понимаешь правил игры.

Он прикоснулся губами к моим плотно сжатым губам, и я почувствовала ледяной холод и горький привкус злости.

Похоже, граф был ужасно раздражен.

Мне стало страшно. Внезапно я осознала, что стала пленницей замка и заложницей прихотей его владельца. Он сильнее меня. Интересно, сколько графу лет? Может, мне стоит бежать?

И тут горло сдавила жажда. Снова.

Я сделала глубокий вдох и прислонилась к стене. Сенатор на портрете подмигнул мне и указал пальцем на накрытый стол.

– Вижу, ты голодна. – Арделиан бережно обнял меня за талию и повел к столу. – Садись, Нина.

Он сел напротив, налил из бутылки красную жидкость, и я, закрыв глаза, быстро осушила бокал. Затем сама налила себе добавки и снова выпила. Мне стало немного легче.

– Это кровь, да? – спросила я с вызовом.

Граф с улыбкой кивнул.

– И чья же?

– Какая разница? – Он безразлично пожал плечами. – Просто кровь.

– Господин Арделиан, – и тут я вспомнила просьбу графа называть его по имени, – Дэниэль, мне интересно узнать: таким, как мы, обязательно убивать людей? Как это делал ваш Руфус. Можно ведь пить кровь животных…

Граф тяжело вздохнул и наполнил свой бокал.

– Видишь ли, Нина, мы охотники по зову крови. Кровь животных не приносит полного насыщения. Вот, к примеру, ты ведь ешь мясо, хотя есть люди, которые предпочитают овощи, дабы не убивать животных. Но это глупо! Ты ешь своих любимых овечек, потому что можешь это сделать и превосходишь их по развитию. Ты наверху пищевой цепи, так зачем же себе отказывать?

Я смотрела на графа, широко раскрыв глаза. Похоже, вампиры считали людей обычным скотом.

– Но овечки не равны нам по разуму. Они всего лишь животные!

Я ударила кулаком по столу, и неожиданно деревянная поверхность хрустнула, оставив на месте удара покрытую трещинами вмятину. Я удивленно посмотрела на испорченный стол.

– Ничего страшного, – улыбнулся граф, – вскоре ты научишься управлять своей силой. Как видишь, мы тоже превосходим людей, живем гораздо дольше, владеем магией, а значит, вправе быть на вершине пищевой цепи, Нина.

Я снова вздохнула и отвернулась от вмятины. Все это мне не нравилось, но спорить с графом было бесполезно, к тому же я его боялась.

– Руфус был неправ. Он слишком увлекался кровью и бесконтрольными убийствами, – граф примирительно поднял ладони вверх. – Для таких, как я, пища – не самое главное. Люди для меня – низшие существа, которыми можно управлять.

Граф с улыбкой показал на портреты. Сенаторы и конгрессмены с картин начали ему одобрительно аплодировать.

– Как видишь, не только для меня. Мы предпочитаем политические игры, делим власть над людьми, а кровь… Если тебе угодно, можешь пить кровь овечек, Нина.

Я понуро уставилась на тарелку и поджала губы. Затем схватила несколько виноградин и быстро засунула их в рот. На вкус они были как глина или бумага. До чего противно!

Я еле сдержалась, чтобы их не выплюнуть.

В ушах все еще звучали слова графа: «Низшие существа, которыми можно управлять». Как жестоко!

– Почему… Почему вы решили сделать меня своей женой?

И тут граф поднялся, подошел ко мне и обнял. Я почувствовала его руку в тонкой перчатке на своей шее.

– Ты непокорная, юная и очень несчастная. К тому же мне не хватает голоса совести, Нина. Стань моим сердцем, и тогда я превращу твою жизнь в сказку.

Наверное, мне нужно было что-то сказать в ответ, но слова не находились. В глазах застыли