Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

Делаю два поворота, перелезаю через забор в чей-то задний двор, прежде чем гашу Руку, затем выхожу как ни в чём не бывало, расправив плечи и подняв подбородок.

Автобусная поездка в нерелевантном направлении уносит меня ещё на десять минут дальше от офиса — затем снова в переулок, и пора снова зажигать Руку для быстрого километра. Наконец я её тушу и ловлю другой автобус, который останавливается достаточно близко к Новой Пристройке, чтобы я мог дойти от остановки.

Я чеканным шагом подхожу к затемнённому служебному входу универмага C&A, набираю свой код и прикладываю пропуск. Дверь щёлкает, и я вхожу. Внутри полная темнота, и в мраке я слышу беспокойное шарканье кого-то из ночной смены. Я поспешно вытаскиваю удостоверение, чтобы меня не сожрал мрак: спорить с ночными сторожами совершенно бесполезно, если только у тебя нет бензопилы или бейсбольной биты.

«Бр-р-р-р…»

«Дай мне фонарь», — рявкаю я. Удостоверение — штука хорошая, оно испускает слабое, перламутровое свечение, но если выкрутить яркость на максимум, у заклинания подсветки будут неприятные побочные эффекты. (Почему в кино всё выглядит так, будто волшебникам легко зажечь свет? Тусклое свечение и бледный огонь — это пожалуйста, но есть причина, по которой мы тут пользуемся люминесцентными лампами.)

«—ает?» — жалобно спрашивает он.

Вспыхивает фонарик, и я вижу сморщенное лицо его владельца. «Давай сюда». Я забираю фонарик, стараясь держать удостоверение между мной и швейцаром. Кажется, это Фред из Бухгалтерии, но, если так, он в последнее время не в лучшей форме; он умер несколько лет назад, и не все здесь получают роскошное обслуживание по методу Джереми Бентама. В основном Отдел кадров просто договаривается, чтобы кто-то из нас засунул их в призывную решётку и подселил одного из пожирателей в ночи (слабые, минимально разумные эффлоресценции чужеродной воли, которые могут анимировать труп и управлять им ровно настолько, чтобы толкать швабру или пугать незваных ночных посетителей до усрачки). Я слышал, это экономит на похоронах. «Стой здесь и забудь, что я проходил. Приказ».

Я поднимаюсь по лестнице, оставляя остаточный человеческий ресурс пожирать любых неосмотрительных культистов из команды Б, которые были настолько глупы, чтобы проследить за мной. Уже за полночь, они совершают регулярные обходы, так что я держу удостоверение наготове и молюсь, чтобы батарейка в этом куске пластика продержалась до моего кабинета. Я храню там нормальный фонарь, «Мэглайт», который будет работать как надо, когда придёт время посетить логово Энглтона и перетрясти те файлы сверху донизу. К счастью, кусок пластика выдерживает, я впускаю себя, щёлкаю светом, закрываю дверь и с облегчённым вздохом падаю за свой стол.

«Долго же ты добирался, парень».

За время, которое требуется мне, чтобы отклеиться от потолка и вернуть пистолет в кобуру, Энглтон усаживается в моё кресло для посетителей, складывая свои нескладные конечности вокруг себя, как долговязый чёрный паук. Скелетообразная, безрадостная усмешка говорит мне, что я влип, ещё до того, как я открываю рот.

«Я ждал здесь три ночи подряд. Что тебя задержало?»

Я закрываю рот. Затем открываю и снова закрываю пару раз, для практики. Наконец, когда я доверяю себе заговорить, я произношу одно слово: «Культисты».

«Три дня, парень. Полагаю, ты что-то узнал?»

«Минуту». Моя паранойя растёт. Я достаю телефон и смотрю на него через камеру. ПРОЗОРЛИВЕЦ говорит мне, что передо мной действительно мой начальник, который выглядит всё более раздражённым. Я прячу блестяшку. «Ладно. Сначала: Меморандум Фуллера пропал, русские взбудоражены, культистыбьются в истерике, и все хотят знать о Чайнике. О, и кто-то в Исследовательском отделе говорит, что ОПЕРАЦИЯ КОШМАР ЗЕЛЁНЫЙ не заставит себя ждать пару лет, а наступит через несколько недель или месяцев в лучшем случае. Что я упускаю?»

Энглтон холодно смотрит на меня. «Ты упускаешь шпиона, парень».

«Ш…» — я чуть не проглатываю язык. «Шпиона?»

«Да: Хелен Лэнгхорн. Семьдесят четыре года, вдова флайт-лейтенанта Адриана Лэнгхорна, давний житель Косфорда, работающая волонтёром в музее неполный день. Познакомилась с мужем, когда служила в Женских вспомогательных ВВС в 1963-м. Весьма интересная профессия для неё, учитывая, что она также была капитаном Российской армии и нелегалом ГРУ, внедрённым в Великобританию в 1959-м, когда ей едва перевалило за двадцать».

Я издаю нечленораздельный булькающий звук. «Но она… ангар… она не была… она не могла…»

Энглтон ждёт, пока я выдохнусь. «Многоугловые — не единственные враги, с которыми когда-либо сталкивалась эта страна, парень. Некоторые из нас помнят». (Ему-то хорошо говорить — мне было около десяти, когда холодная война закончилась!)

«Основное задание Хелен Лэнгхорн не закончилось просто потому, что Советский Союз распался. Внешне её полезность снижалась много лет, после того как её муж не добился повышения, лишив её доступа к людям и базам; когда ей стукнуло шестьдесят без каких-либо долгосрочных перспектив, её списали. Это один из рисков, связанных с долгосрочными нелегалами — вся их жизнь может быть маргинализирована одной-двумя неудачными и непредсказуемыми ошибками. Вероятно, в Британии есть ещё пятьдесят таких, как она — отставные банковские менеджеры и жёны неудавшихся политиков, подстригающие свои живые изгороди и грезящие о революции, которая их подвела. Или, возможно, они принимают это с радостью, счастливые больше не быть пешками на шахматной доске. Но в любом случае, карьера Хелен, похоже, пережила краткое второе цветение в последние несколько лет».

«Но она…» — я беззвучно хлопаю челюстью, — «…она была почти в маразме!»

«Была ли?» — Энглтон поднимает скептическую бровь. «Она сидела за стойкой регистрации в музейной галерее, едва ли в двухстах метрах от Ангара 12B, где планер 004 разбирают на запчасти, чтобы поддерживать лётную годность остальных трёх белых слонов. Ты можешь считать это не более чем совпадением, но я так не думаю».

«Вы так и не сказали мне, что это за чушь с белыми слонами…»

«Я ожидал, что ты выяснишь сам, парень». Затем Энглтон делает то, чего я абсолютно никогда не ожидал увидеть: он устало вздыхает.

«Шеф?»

Энглтон откидывается на спинку стула. «Расскажи мне о Шевалине», — просит он.

«Шевалин?» — хмурюсь я. «Разве это не какая-то программа ядерных ракет шестидесятых или семидесятых, что-то в этом роде?»

«Шевалин». Пауза. «В 1960-х, когда Гарольд Вильсон договорился с Ричардом Никсоном о покупке ракет «Поларис» для Королевского флота, молчаливо предполагалось, что британское ядерное сдерживание должно быть просто достаточным, чтобы долбить Москву, пока щебёнка не запляшет.