Таксист из Forbes - Ник Тарасов

И вот теперь кармический бумеранг вернулся, шлепнув меня по лицу мокрой химической грязью.

Я медленно вытер щеку рукавом. Злость ушла, оставив после себя привкус стыда и запоздалого понимания.

Молча вернулся к колесу. Прикрутил запаску. Лысая, убогая покрышка на фоне кузова смотрелась как кроссовок «Абибас» на ноге джентльмена в смокинге.

Сел в салон, завел двигатель. Печка начала нагонять тепло, но меня бил озноб. Не от холода. От злости.

Взял телефон. Открыл Авито.

«Шины R16 зима б/у Серпухов».

Ценники кусались. Пять тысяч за пару. Три с половиной за одиночку в хорошем состоянии. У меня в нычке миллион, но тратить его на это не хотелось. Тот миллион — это мой стратегический резерв, мой билет на войну, на лекарства бабушке. А текущие расходы должен покрывать Гена.

Гена нищ. У Гены в кармане пять тысяч рублей наличкой и полбака бензина.

Я начал обзванивать местные шарашки.

— Алло, разборка на Северном? Зима шестнадцатая есть? Одна нужна.

— Есть «Кама», почти новая. Четыре рубля.

— Дорого. Мне бы что попроще. На докатку.

— Есть «Нордман» старый, шипов почти нет. Два пятьсот.

— За полторы заберу.

— Дядя, ты цены видел? За полторы щас только камеру купишь. Две. Край.

— Еду.

Я сбросил вызов. Две тысячи.

Это выручка за пол дня в неудачный день. Виталик одним движением шила лишил меня рабочего дня и ужина.

Я тронулся с места, аккуратно переваливаясь через ледяные надолбы во дворе. Лысая запаска проскальзывала, машину немного виляло. Каждый удар подвески отдавался в позвоночнике унизительной вибрацией. Я чувствовал себя инвалидом.

Ехать пришлось через весь город, в промзону. Мимо мелькали витрины магазинов, где нормальные люди покупали нормальные вещи. А я, бывший владелец холдингов, полз на аварийке покупать чей-то мусор.

Шиномонтаж «У Ашота» представлял собой грязный вагончик, окруженный горами старых покрышек.

Внутри, за столом, заваленным грузиками и золотниками, сидел мужик в замасленном комбинезоне.

Лёха. Не тот, который сгорел, а другой. Бывший конкурент Гены. Когда у Гены был свой сервис, они часто пересекались на оптовке, брали расходники.

Он поднял глаза от телефона.

— О, какие люди! — расплылся он в улыбке, обнажая желтые от курева зубы. — Генок! Живой, курилка! А я слышал, ты того… закрылся.

Я кивнул, стараясь держать лицо.

— Привет, Лёх. Было дело. Сейчас таксую.

— Таксуешь… — протянул он. В его взгляде мелькнуло что-то неприятное. Жалость.

Он не злорадствовал. Он искренне сочувствовал. «Вот был мужик, бизнес имел, а теперь баранку крутит, шестерит». Эта провинциальная жалость была хуже плевка в лицо. Она принижала. Она фиксировала мой новый статус: неудачник.

— Резину ищу, — сухо сказал я, прерывая его мыслительный процесс. — Звонил, сказали, есть «Нордман» за две.

— А, это тебе… — Лёха потерял интерес. Он встал, шаркая стоптанными берцами. — Пойдем, глянем. Вон там, в куче валяется.

Мы вышли на улицу. Он пнул покрышку, лежащую с краю.

— Вот она. Протектор еще есть, сезон отходит. Грыж нет, я смотрел.

Резина была уставшая. Шипы торчали редко, как зубы у старого зэка. Но выбора не было.

Я достал две мятые тысячные купюры. Протянул ему.

— На, держи.

— Переобуть надо? — спросил он, пряча деньги в карман комбеза. — С тебя еще пятихатка, по-братски.

Пятьсот рублей.

Да ну нафиг.

— Сам перекину, — буркнул я. — Станок дашь?

Лёха хмыкнул.

— Ну давай, чо, по старой дружбе. Руки-то помнят?

— Помнят.

Я закатил колесо в бокс. Снял с диска свою убитую покрышку. Вонь старой резины, визг монтажной лапы, шипение воздуха. Руки делали все сами. Гена был хорошим механиком, его мышечная память работала безупречно.

Лёха стоял рядом, курил, облокотившись на пыльный верстак. Интерфейс кольнул легким, желтоватым импульсом. Вроде как просто любопытство, но с хитрецой, с гнильцой внутри.

— А че Маринка-то? — спросил он вдруг, выпуская струю дыма в потолок.

Я на секунду замер, прижимая диск к станку, но тут же продолжил работу. Монтажка со скрежетом подцепила край резины.

— Что Маринка? — спросил я, не оборачиваясь.

— Да видел я ее тут на днях. У «Плазы». С Андрюхой, ну этим, что строймаг держит, — Лёха говорил якобы между прочим, но я кожей чувствовал, как он внимательно следит за моей спиной. Ему хотелось реакции. Хотелось увидеть, как дернется этот лох, потерявший и бизнес, и бабу. — Говорят, она с ним теперь? Слышал, по заграницам катаются. Турция там, Египет…

В груди Гены что-то шевельнулось. Старая, ноющая боль ущемленного самолюбия мужа-рогоносца. Но Макс Викторов лишь усмехнулся про себя.

Я нажал на педаль, станок зажужжал, проворачивая колесо.

— Люди ищут, где глубже, Лёх, — спокойно ответил я, снимая старую покрышку и швыряя ее в гору утиля. — А рыба ищет, где червяк жирнее. Закон природы. Пусть катаются. Чем дальше уедут, тем чище воздух.

Лёха хмыкнул, явно не ожидая такого философского пофигизма. Желтоватый фон его любопытства сменился на серое недоумение. Шоу не удалось.

Я накинул «новую» резину, смазал края монтажной пастой.

— Ну ты даешь, Генок. Кремень, — протянул он уже без ехидцы. — Я б на твоем месте этому хмырю рожу набил.

— Руки пачкать, — отрезал я, накачивая колесо. — Балансировочник включи.

Я отбалансировал колесо, повесил грузики, и чувствовал, как внутри меня сжимается холодная пружина. Не от слов Лёхи, нет. От общей убогости ситуации.

— Ну ты заезжай, если чо, — сказал он на прощание, когда я уже грузил докатку в багажник. — Может, клиенты будут, подкину заказ.

— Угу. Бывай. Спасибо.

Я выехал из промзоны, чувствуя себя оплеванным. Новая (старая) шина гудела по асфальту чуть тише, чем запаска, но этот гул был напоминанием.

Напоминанием о том, где я нахожусь. На дне.

Я остановился на первой же заправке, чтобы купить кофе.

Сидя в машине, я смотрел на серый бетонный забор.

Виталик.

В голове складывалась схема атаки. Самым простым решением было бы вернуться во двор ночью и проколоть ему все четыре колеса. Или залить монтажной пеной выхлопную трубу. Или сахар в бензобак.

Это методы Гены. Методы войны в песочнице. Око за око, пакость за пакость.

Это принесет удовлетворение на пять минут. А потом начнётся война на уничтожение. У Виталика больше свободного времени, он агрессивнее, и ему терять нечего. У меня есть цель. Мне нельзя ввязываться в затяжные бои местного значения.

Нужен другой подход. Ассиметричный.

Я вспомнил тот