Таксист из Forbes - Ник Тарасов

Этого мало. Паранойя требовала ритуала.

Тронувшись с места, я выбросил оплавленную половину в урну на людной остановке через два квартала. Вторую часть — с фамилией себя любимого — швырнул в зев ливневки еще через километр. Бульк — и концы в воду.

Разделяй и заметай.

Всё. Мосты сожжены. «Волшебный горшочек» разбит. Остался только таксист Гена с миллионом в заначке и очень большими проблемами.

Я включил поворотник и влился в поток, став одной из тысяч неприметных точек на карте Москвы.

* * *

Попетляв по городу на радость своей паранойе и успокоившись, я решил продолжить тренировку своего интерфейса.

Следующий этап тренировки начался через час.

Заказ от «Атриума» до Сити. Пассажир — молодой парень, лет двадцати пяти, типичный представитель племени, живущего в коворкингах и питающегося смузи. Рюкзак за плечами, худи с логотипом какого-то фреймворка, и, конечно же, взгляд, прикованный к экрану смартфона.

Замкнутое пространство машины. Один объект. Идеальные лабораторные условия.

Мы тронулись, вливаясь в вялотекущую пробку на Садовом.

Я выровнял дыхание. Никаких попыток объять необъятное и почувствовать эмпатию ко всему мегаполису. Наоборот. Я представил, как диафрагма объектива сужается до крохотной точки. Убираю периферию. Отсекаю шум улицы, гудки клаксонов, раздражение водителя соседней «Газели».

Только он.

Пассажир в зеркале заднего вида.

Поток пошел. Мягко, словно я подключился к защищенному Wi-Fi каналу.

Картинка сложилась мгновенно.

Если на вокзале восприятие напоминало абстрактную мазню, то здесь передо мной развернулся чертеж с четкими линиями и глубиной детализации.

Парень вибрировал. Но это была не та липкая паника, что у опоздавшей на поезд женщины.

Здесь царил Азарт.

В «интерфейсе» он выглядел как ярко-оранжевое, почти золотистое свечение в районе солнечного сплетения. У него внутри словно сжалась тугая пружина, готовая распрямиться и выстрелить. Жар. Покалывание в кончиках пальцев, которые нервно теребили лямку рюкзака.

Он готовился к событию.

Я попробовал копнуть глубже, под этот слой адреналинового предвкушения.

И наткнулся на ледяную иглу.

Неуверенность.

Она сидела глубоко, как заноза. Комплекс самозванца во всей красе. «Я не справлюсь, они раскусят меня, поймут, что я пустышка и просто умею гуглить код на Stack Overflow». Этот страх отличался от животного ужаса — он был интеллектуальным, колол где-то под ребрами, мешая вдохнуть полной грудью.

— Важная встреча? — спросил я, плавно перестраиваясь в левый ряд.

Парень вздрогнул, выпадая из своего цифрового кокона.

— А? Да… Собеседование. В Яндекс.

Я поймал его взгляд в зеркале. Глаза бегали, зрачки расширены.

— Понимаю, — кивнул я. — Трясет?

— Есть немного, — он криво усмехнулся, пытаясь изобразить небрежность, но вышло жалко. — Мандраж. Пытаюсь успокоиться, даже дыхательную гимнастику делал — не помогло — сердце колотится как бешеное.

Я усмехнулся. Типичная ошибка.

— Зря.

— Что зря? — не понял он.

— Успокаиваться зря, — я говорил спокойно, весомо, тем тоном, которым когда-то объяснял совету директоров неизбежность поглощения. — Смотри, что происходит. Твой организм знает, что впереди бой. Неважно, с мамонтом или с HR-директором. Он накачал тебя кортизолом и адреналином под завязку, чтобы ты был быстрым и резким, соображая за доли секунды.

Я повернул голову, поймав его взгляд еще раз.

— А ты что делаешь? Ты пытаешься нажать на тормоз. Организм газует, а ты давишь педаль тормоза в пол, пытаясь «успокоиться». Знаешь, что происходит с машиной, когда одновременно жмут газ и тормоз?

— Двигатель сгорит? — предположил он.

— Именно. Ты сжигаешь ресурс на борьбу с самим собой. Ты тратишь силы не на собеседование, а на то, чтобы казаться спокойным удавом.

Он замер. Информация зашла. Я видел, как в интерфейсе оранжевое пятно перестало хаотично пульсировать и начало наливаться ровным светом.

— Страх и азарт — это одна и та же химия, — добивал я. — Физиологически разницы нет. Разница только у тебя в голове. Если ты называешь это «страхом», тебя парализует. Если назовешь это «боевой готовностью» — ты полетишь.

Мы подъезжали к башне «Око». Громада стекла и бетона нависала над нами, отражая пасмурное небо.

— И что делать? — спросил он уже без скепсиса. Серьезно.

— Да ничего! Просто скажи себе: я не боюсь. Я готов. Это дрожь в руках — не слабость, это прогретый мотор на холостых оборотах. Не гаси это состояние. Используй эту энергию, чтобы порвать их там своей презентацией или что там у тебя.

Он помолчал пару секунд, глядя на свои руки, которые действительно мелко подрагивали. Затем сжал кулаки.

— А если… если они поймут, что я не такой крутой, как в резюме?

— Сомнения — признак интеллекта, — отрезал я, останавливая машину у входа. — Дураки не сомневаются, дураки прут напролом. Если ты боишься облажаться, значит, тебе не все равно. Работодатели это ценят. Иди и покажи им, как ты умеешь искать решения.

Он сидел еще мгновение, переваривая.

Я «смотрел» на него через интерфейс и видел удивительную метаморфозу. Ледяная игла неуверенности подтаяла, потеряла свою остроту. Сжатая внутри пружина распрямилась, но не хаотично, а превратившись в вектор движения. Оранжевое марево азарта стало плотным, насыщенным. Он больше не боролся со своим телом, он принял эту дрожь как ресурс.

— Спасибо, — выдохнул он. И это было другое «спасибо», чем стандартное вежливое бормотание. В нем был вес. — Странно слышать такое от таксиста, но… звучит логично.

— У таксистов много времени на подумать, — я разблокировал двери. — Иди. Порви их там.

Он кивнул, улыбнулся и вышел из машины.

Я откинулся на спинку сиденья, наблюдая, как он исчезает в недрах небоскреба.

Работает.

Я могу не просто считывать. Я могу различать оттенки, видеть динамику — как эмоция рождается, нарастает или угасает, могу отделять поверхностное (мандраж) от глубинного (неуверенность).

Я достал смартфон Гены. Открыл заметки.

Создал новую. Назвал её «Дневник наблюдений».

Я быстро забивал данные в заметки, превращая хаос пережитых ощущений в сухую, понятную картотеку. Под пальцами рождалась система: Страх фиксировался как ледяной ком в груди с отчетливым привкусом окислившегося металла, Радость — как редкие, щекочущие пузырьки шампанского и тепло, идущее вверх от солнечного сплетения. Ложь я определил как самый мерзкий сигнал — тошнотворный диссонанс, похожий на скрежет пенопласта по стеклу, в то время как Агрессия всегда имела красные тона, наливая руки свинцом. И, наконец, Стыд — давящая бетонная плита на плечах с долгим, горьким послевкусием полыни на языке.

Перечитав написанное, я убедился в своей правоте: никакой мистики тут нет. Это чистая физиология.