Таксист из Forbes - Ник Тарасов

Я поставил жирную точку, чуть не сломав грифель. Перечитал написанное.

Получилось похоже на технический регламент к опасному станку или боевому роботу. Ну что ж, я всегда любил разбираться в новинках техники, особенно если эта техника теперь — я сам.

Я с хлопком закрыл блокнот и положил ладонь на обложку. Теперь, по крайней мере, я представлял правила игры.

И тут случилось странное.

Я моргнул и на периферии зрения, где-то на границе бокового обзора, пошла мелкая рябь и… мне на секунду показалось, что появилось и сразу же исчезло СЛОВО! Как всплывающий тег.

АДАПТАЦИЯ.

Я повернул голову к стене и там мелькнула цветная вспышка.

За стеной жил сосед, дядя Коля. Тихий алкоголик, который вечерами смотрел телевизор.

Обычно я «слышал» его как глухое, ватное бормотание эмоций: скука, желание выпить, сонливость или лень.

Но сейчас…

Я не просто почувствовал. Я увидел.

Сквозь обои, сквозь бетонную перегородку просочилось тусклое, грязно-бурое пятно. Оно пульсировало в такт раздражению.

Я сосредоточился на этом пятне.

Оно стало ярче. Приобрело очертания. Бурое с красными прожилками.

РАЗДРАЖЕНИЕ.

Это слово мелькнуло так же быстро и исчезло, как и предыдущий раз. Что это, мать его⁈

Додумать не успел, от пятна за стеной пошла информация. Жена не дала выпить пива. Он злится, но вяло и бессильно.

Выходит, мой мозг (или интерфейс?) адаптировался? То, что я систематизировал по старинке в блокноте с карандашом, каким-то образом усвоилось и адаптировалось. «Прописалось» у меня в башке?

Интерфейс начал создавать… визуализацию. Дополненную реальность.

HUD. Heads-Up Display. Как в компьютерной игре или в шлеме пилота истребителя.

Система построила графический интерфейс для «интерфейса». Да, в виде тегов, «всплывающих подсказок», но это позволит более точно интерпретировать ту или иную эмоцию.

Я смотрел на стену и улыбался.

Пятно пульсировало. Я видел эмоцию, идентифицировал её по цвету (бурый — вялая бытовая злость), но еще и мелькнуло СЛОВО.

Это меняло всё.

Я погасил свет на кухне.

В темноте бурое пятно за стеной стало виднее.

— Спокойной ночи, дядя Коля, — прошептал я. — Не злись на жену. Печень целее будет.

Я пошел спать. Сил таксовать в ночь не было. Завтра будет новый день. И новая калибровка приборов.

* * *

Утро началось не с кофе и даже не с традиционного собачьего лая. Оно началось с физики. Точнее, с нарушения геометрии кузова моей «ласточки».

Я вышел из подъезда, на ходу застегивая куртку. В голове уже тикал калькулятор: утро, коэффициенты горят, люди опаздывают в офисы, надо успеть перехватить жирные заказы до девяти утра.

Пока не увидел «Шкоду».

Машина стояла криво, накренившись на левый бок, как подбитый танкер.

Я замедлил шаг. Предчувствие было мерзким.

Переднее левое колесо не просто спустило. Оно лежало на диске, расплющенное и жалкое, похожее на черную резиновую тряпку.

Я присел на корточки. Провел пальцем по боковине.

В верхней части, чуть ниже протектора, я нащупал маленькую, аккуратную дырочку. Едва заметную.

Это не яма. Не саморез, пойманный на дороге. На бордюры я не наезжал.

Это шило.

Тонкое, длинное сапожное шило. Удар был нанесен точно — в самую мягкую часть боковины, чтобы резина не лопнула сразу, а стравливала воздух медленно, всю ночь. Чтобы утром владелец вышел и охренел.

Внутри Гены Петрова что-то вскипело. Душная злоба неудачника, которого опять пнули. Захотелось заорать, ударить по крылу, побежать бить морду соседу.

Но Макс Викторов перехватил управление.

Щелк.

Тумблер упал, отсекая эмоции. Мир стал четким, серым и понятным.

Я медленно выпрямился, отряхивая перчатку. Посмотрел на окна второго этажа. Шторы у Виталика были плотно задернуты. Спит, боец. Или, скорее всего, делает вид.

Враг обозначил себя. Мелкий и пакостный враг. Мотив понятен — ему скучно. Ему нужно показать, кто в этом дворе хозяин тайги, а кто — терпила. Он ждет, что я сейчас начну бегать вокруг машины, материться, звонить в полицию или стучать к нему в дверь.

Он хочет шоу.

— Не дождешься, — тихо произнес я. — Шоу отменяется.

Я пикнул брелком, открывая багажник.

Запаска.

Я вытащил ее на свет божий и скривился. Это было не колесо, а лысый бублик. Протектор стерт до индикаторов, резина задубела еще при Ельцине. На такой только до шиномонтажа доехать, и то, если молиться всем автомобильным богам.

Домкрат скрипел, поднимая кузов. Я крутил рукоятку, чувствуя, как немеют пальцы на морозе. Гайки поддавались неохотно, с противным визгом.

Минус три тысячи рублей. Минимум.

Это был не просто прокол. Это был прямой удар по моему бюджету. Боковой порез не лечится, корд поврежден. Покрышка — в утиль.

Придется покупать новую. Или искать б/у. Да еще угадать чтоб подходило парой.

Убитое колесо с глухим стуком упало на дно багажника. Я выпрямился, разминая затекшую поясницу, и потянулся за запаской.

В этот момент двор наполнился низким, бархатистым рокотом дизеля.

Белоснежный двухсотый «Крузак» плыл по ледяным кочкам с грацией океанского лайнера. За рулём сидел парень — ухоженный, в модной парке, с выражением небрежной сытости на лице. Он даже не подумал сбросить скорость. Широкие протекторы его внедорожника, обутые в дорогую резину, смачно чавкнули в яме с грязной жижей.

В меня полетел веер серых брызг.

Холодная каша, пропитанная реагентами, залепила куртку, обожгла холодом щеку. Я дернулся, инстинктивно прикрывая лицо локтем.

Первая реакция — вскипеть. Заорать, швырнуть баллонный ключ вдогонку, высказать всё, что я думаю об этом слепом ублюдке…

Но слова застряли в горле.

Потому что он не был слепым. Он просто не смотрел.

Для него, сидящего в теплом кожаном салоне, под защитой климат-контроля и трех тонн японской стали, меня не существовало. Я был частью ландшафта. Серым пятном на фоне сугроба. Досадной текстурой, которую нужно объехать.

Меня словно ледяной водой окатило второй раз, только теперь изнутри. Я узнал этот взгляд. Взгляд сквозь людей.

Господи, да я же был точно таким же.

Сколько раз я проносился на своем «Майбахе» мимо вот таких же работяг, копошащихся в грязи? Сотни? Тысячи? Я никогда не притормаживал, чтобы не обрызгать пешехода — мне было важно лишь успеть на встречу. Я никогда не думал о том, что чувствует водитель раздолбанной легковушки, которого я подрезал. Нижний мир для меня был просто фоном, декорацией для моего успеха. Я не презирал их, нет. Это было бы хоть какое-то чувство. Я их просто не замечал. Как не замечают муравьев под подошвой ботинок