Таксист из Forbes - Ник Тарасов

— Вот здесь останови, пожалуйста, — попросил он. — Дальше я сам. Тут недалеко, по аллейке.

Я заглушил мотор. Вышел, помог ему выбраться. Подал букет.

Старик опирался на трость, но спину держал прямо. Старой закалки человек. Таких сейчас не делают, матрицу потеряли.

— Спасибо тебе, сынок, — он посмотрел мне в глаза. И в этом взгляде было столько же тепла, сколько в моем «Интерфейсе». — И за то, что довез. И за то, что выслушал. Давно мне никто не давал договорить. Все бегут, спешат… А старикам ведь много не надо. Просто чтобы услышали.

Эти слова упали в меня, как камни в глубокий колодец. Глухо, на самое дно.

«Никто не давал договорить».

Я стоял у машины, глядя, как он медленно уходит по заснеженной аллее, маленькая фигурка в пальто с каракулевым воротником.

Я. Это про меня. Я никогда никого не слушал.

Алина пыталась сказать мне, что ей одиноко. Я откупался шубами.

Бабушка пыталась рассказать про свои суставы и кота. Я кивал и смотрел на часы.

Партнеры, сотрудники, друзья… Они были для меня фоновым шумом. Радиопомехами на пути к цели.

В этом новом мире, в теле таксиста Гены, у меня не осталось ничего из моего арсенала. Ни денег, ни власти, ни связей. Ничего.

Но у меня появились уши. И чертова способность чувствовать чужую душу.

— Пожалуйста, Павел Семенович, — прошептал я в пустоту. — Вам спасибо.

Обратный путь до города я проделал в тишине. Даже радио не включал. Мне нужно было переварить это ощущение. Ощущение того, что я впервые за долгое время сделал что-то правильное, не получив за это ни копейки выгоды.

Глава 15

К вечеру «интерфейс» решил напомнить, что за все надо платить.

Смена выдалась длинной. Пятнадцать заказов. Двенадцать часов за рулем. Пятница, вечер — город сошел с ума.

Я впитал в себя истерику опаздывающего на поезд студента. Ревность мужика, который ехал следить за женой. Пьяную агрессию компании, которую я вез из сауны. Липкий страх девочки-подростка перед экзаменом.

К полуночи голова превратилась в чугунный котел, в котором кто-то бил молотком.

Виски пульсировали. Перед глазами плыли радужные круги. Меня мутило, как при сильном отравлении.

Я остановился на обочине, открыл дверь и вышел, жадно глотая холодный воздух.

— Твою мать… — простонал я.

Внутри меня был коктейль Молотова. Чужие эмоции, которые я нахватал за день, не выветрились. Они застряли во мне, как осколки стекла в ране.

Я чувствовал злость, но это была не моя злость — я не знал, на кого злюсь. Я чувствовал обиду, но повода не было. Я хотел плакать, смеяться и кого-нибудь ударить одновременно.

Меня переполнило. «Буфер обмена» забит, и система зависла.

Я попытался поставить блок, как учился. Закрыться, представить стену.

Не работало. Стена рассыпалась в пыль.

Я сидел в сугробе на обочине, обхватив голову руками, и меня трясло.

— Эй, мужик, ты живой? — притормозил рядом какой-то таксист на желтом «Солярисе».

Я поднял на него глаза.

И тут же пожалел.

От него пахнуло усталостью и раздражением. «Развелось алкашей, проехать негде».

Этот импульс ударил меня, как хлыстом.

— Живой, — прохрипел я, вставая. — Спасибо, всё нормально.

Так вот какова цена. Вот он, счет за использование суперсилы.

Перегрузка.

Если я не научусь сбрасывать это, я сдохну. Или сойду с ума, закончив в дурке, пуская слюни и рассказывая врачам про чужую тоску.

Мне нужен был Барон. Срочно. Или же просто абсолютная и максимально стерильная тишина.

Но в Москве тишины не бывает.

* * *

Домой добрался на автопилоте. Хотел было взять Барона погулять, чтоб оградить себя от всего, но за дверью соседки была тишина. Только два пятнышка рядом друг с другом. Спят. Ну, значит не судьба.

В голове гудело, как после сложнейших переговоров, затянувшихся до утра, но оставить всё как есть я не мог. Хаос требовал структуры. Мой внутренний управленец, привыкший раскладывать бизнес-процессы по полочкам, сейчас вопил о необходимости создать хоть какую-то инструкцию к этому чертову прибору, вживленному в мой мозг без наркоза и мануала.

Я открыл заметки в телефоне, перечитал свои хаотичные наблюдения, сделанные в машине, и грифель с сухим шуршанием, оставляя жирный след, пошел гулять по бумаге.

Никаких списков. Списки расслабляют. Мне нужна была логика эксплуатации.

Первое и главное — фокус. Эта штука работает как Bluetooth. Есть четкая зона уверенного приема — метров пять, не больше. Дальше сигнал слабеет, картинка сыпется, превращаясь в белый шум. Зато в замкнутом пространстве, вроде салона машины, эффект усиливается. Железяка работает как резонатор, не выпуская эмоции наружу, и там я читаю человека, как открытую книгу с крупным шрифтом.

Второе открытие стоило мне мигрени и чуть не вывернутого наизнанку желудка: толпа — это яд. Вокзал наглядно показал, что без ментального блока соваться в людские муравейники нельзя. Сотни фонящих сигналов перегружают систему за секунды. Значит, в метро или торговые центры я теперь хожу только «застегнутым на все пуговицы», максимально сужая канал восприятия.

Третий пункт пугал и манил одновременно. Контакт. Стоило мне случайно коснуться или задеть кого-то, как синхронизация подскакивала до критических значений. Если обычный взгляд — это просмотр профиля в соцсетях, то прикосновение — это взлом всей переписки за десять лет. Ощущения настолько яркие, что можно захлебнуться. Опасно. Использовать только в крайних случаях, когда нужно вывернуть душу наизнанку.

Четвертое — гигиена. Здесь всё просто: без Барона пока никак. Рыжий пес оказался моим единственным заземлением. После смены, когда в голове гудит чужая злость и тоска, собака работает как защита, вычищая токсины. Прогулки обязательны, как инсулин для диабетика.

Пятое вытекало из четвертого — сброс. Эмоции имеют свойство накапливаться в каком-то ментальном кэше. Если его не чистить, система начнет тормозить. Пока спасали только прогулки, но нужно искать альтернативы. Спорт? Хороший вариант, железо выбивает дурь. Алкоголь? Рискованно, можно спиться. Медитация? Смешно представить таксиста в позе лотоса, но почему нет.

Шестое наблюдение было самым полезным с практической точки зрения. Мой внутренний детектор лжи. Вранье ощущалось физически — как мерзкий, царапающий по стеклу звук, диссонанс между картинкой и фоном. Человек улыбается, говорит «всё хорошо», а от него фонит серым маревом. Этот скрежет ни с чем не спутать.

И, наконец, седьмое. Намерение. Оно идет впереди действия. Прежде чем ударить, закричать или побежать, человек вспыхивает. Это происходит за долю секунды до реализации, но этого мига