Серый Волк (не) для Красной девицы - Светлана Малеёнок

— Да, моя бабка права! Мне не нужен никакой принц! Только ты, Серенький, только ты мне нужен, и больше никто! Я ведь тоже нравлюсь тебе? Ну, признайся, что я тебе еще раньше нравилась, когда ты был волком!

— Что у тебя за шум? — дверь в смежную комнату распахнулась, и я увидел Настену в белом до пола платье. Глаза девушки широко распахнулись, она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут же развернулась и скрылась в комнате, громко хлопнув дверью.

Я подскочил в кровати, буквально соскребая с себя приставучую девицу и весьма невежливо выталкивая ее за дверь. Возможно, я бы постарался найти правильные слова и деликатно ей сказать, что оборотня не интересуют человеческие самочки, ну, или что-то в этом роде. Пусть это и глупая отмазка, но все же делающая отказ мужчины не таким болезненным для хрупкого девичьего самолюбия.

Но увы! Мне не удалось сделать ни этого, ни даже объясниться с Настеной, так как она, по всей видимости, попросту подперла изнутри дверь стулом. Весь на взводе, я также забаррикадировал и внешнюю дверь и, наконец-то сняв штаны, улегся спать. Вопреки ожиданиям, что сон ко мне долго не придет, я вырубился, едва коснулся головой подушки.

* * *

Утром меня встретил надутый, недовольный «хомячок», с видом оскорбленной невинности разбарикадировавший внутреннюю дверь и впуская меня лишь для проведения «военного совета». Как говорится: «Война — войной, но обед по расписанию». В нашем случае, выполнение особо важного задания одной зловредной ведьмы.

— Ну, так что ты хотел мне сказать? Вернее, рассказать, какую болезнь придумал для принца? — девушка смущенно теребила милое платьице цвета молодой травы, в крупную ромашку, и смотрела куда угодно, но не на меня.

И я почувствовал, что мои губы расплываются в глупой счастливой улыбке. Ведь теперь на красивом лице девушки больше не было невозмутимой маски ледяного спокойствия. Под ее красивыми глазками с длинными ресницами залегли темные тени, говорившие, что девушка этой ночью плохо спала и не выспалась. А еще это говорило о том, что ей вовсе не безразлично то, чему она вчера стала невольной свидетельницей!

Моя душа пела и ликовала, понимая, что на ее чувства, по всей видимости, отвечают взаимностью! В глубине души я понимал, что тут нечему радоваться, но сейчас старался эти мысли затолкать куда подальше.

— Что молчишь? Или ты меня обманул? — я вздрогнул от ее голоса, поняв, что задумался. Настена быстро вскинула на меня взгляд и снова потупилась, но зато ее милые щечки тут же покрылись прелестным румянцем.

— Да нет, я на самом деле знаю, на какую болезнь можно сослаться! — я мысленно сгреб в кучу, словно кисель, растекающиеся в разные стороны мысли, напоминая, что перво-наперво наше дело.

— Ну, я слушаю. Что это за болезнь?

— Аллергия!

— Что⁉

Глава 32

Аудиенция

Жозефина

Чудной мир Серого, и болезни у них чудные! Аллергия. Надо же до такого додуматься⁉ Но если, по совести, то, видимо, они правы. Бывало, и я замечала у людей, что вдруг кто неожиданно чихать ужасно начинает, и слезы текут, глаза красные становятся, а то и задыхаться человек начинает.

Например, у своего кузена я такое видела. Но, правда, на фрукты заморские, оранжевые, как само солнышко. А еще я припомнила, как повариха свою дочь тряпкой мокрой охаживала, ругая за леность и притворство. А все было потому, что девчонка, помогая ей печь медовые пряники, бывало, лицо все исчешет, и руки, и шею. А мать ее ругалась, говорила, что дочь претворяется, чтобы убежать на улицу с ребятами играть.

Подумав, я вспомнила еще несколько подобных случаев в своем окружении, по большей части у придворных. Ах, если бы знать об этой болезни раньше, удалось бы избежать смерти моей первой гувернантки. Она всегда начинала сильно чихать, когда мы гуляли с ней в саду, но, так как мать-королева настаивала, что это полезно для моего здоровья, дуэнья Фания брала с собой на прогулку большой белый платок, в который чихала и неприлично громко сморкалась.

Когда кузен Питер гостил во дворце, он всегда любил подшучивать над бедной гувернанткой. Он же и заметил, что она особенно старательно обходит стороной ту часть сада, где растут гортензии. И все время, словно в издевку, просил ее проводить нас именно к ним. А потом, кривляясь, излишне показушно нюхал эти цветы, вслух восхищаясь их дивным ароматом и предлагая гувернантке присоединиться к нему и тоже понюхать.

Бедная женщина не могла отказать высокородному отпрыску и со страданием на лице наклонялась к цветам. Но, как мне иногда, казалось, она их не нюхала, а, наоборот, в тот момент задерживала дыхание. Но вот однажды Питер в шутку наклонил один цветок к лицу женщины, и та угодила носом прямо в его середину.

Мы с кузеном громко рассмеялись, глядя, как дуэнья Фания с криком начала смахивать со своего носа налипшую на него желтую пыльцу. А потом она почему-то страшно захрипела, схватилась за горло, ее глаза закатились, и она кулем свалилась нам под ноги, уставившись в небо остекленевшими глазами.

Тогда Питер неуверенно ухмыльнулся и, тронув носком туфли лежавшую на каменной дорожке женщину, приказал перестать претворяться, пригрозив пожаловаться королю. Но его угроза не возымела должного эффекта. Вот тогда мы действительно испугались и закричали. На наши крики тут же сбежалась дворцовая стража и поспешно унесла женщину.

Больше мы ее не видели. На мои вопросы отец с матерью отводили глаза и говорили, что она уволилась. В детстве мне это показалось просто странным. Хотя я посчитала, что та шалость переполнила чашу ее терпения, и женщина попросила отставки. Сегодня же, после подробного рассказа Серого об этой страшной болезни и моего анализа подобных фактов, мне стало ясно, отчего родители отводили в сторону взгляд.

Совесть кольнула болезненным уколом. И несмотря на то, что мы с Питером тогда были еще детьми и никто в нашем королевстве слыхом не слыхивал о такой ужасной болезни, я понимала, что если бы не мы, то дуэнья Фания была бы сейчас жива.

Я передернула плечами, настраиваясь на здесь и сейчас и вспоминая, что я сейчас не принцесса Настена, а ведунья Жозефина — согбенная жизнью старуха с вредным характером. Подходя ближе к королевскому кабинету, сильнее ссутулилась и походкой вразвалочку подошла к его массивным дубовым дверям. Без единого вопроса о цели моего визита стражники пропустили меня внутрь.

— Присаживайтесь, мистрис Жозефина! — предложил мне Дитрих Четвертый, буравя меня нетерпеливым