Смотритель маяка - Артём Град

— Стоп, кроме шуток. Боцман, овёс для тебя?

Рыжий снова мяукнул, но уже громче, явно дивясь моей тупости.

Это было настолько буднично и в то же время невероятно, что я на секунду завис.

— Договорились, посеем тебе овёс.

Усатый выгнул спину, с довольным видом потираясь о мою ногу.

Я вернулся к «Помидору» и нажал на плашку, получив подробную выписку о сорте, калорийности, весе плода и «Способах посадки». Вот оно! Посмотрим. В появившемся отчёте высветилось решение, от которого у меня глаза полезли на лоб. И как я сам не догадался!

«Ваш инвентарь для гидропоники».

Экран заполнили чертежи, идея оказалась поистине гениальной в своей простоте: использовать внутреннее пространство башни для посадок. Внизу светилась системная сноска.

ПРОЕКТ Автономная гидропоника.

Компоненты:

— Ёмкости (брёвна / желоба). В наличии.

— Дренаж (раковины / песок). Отсутствует.

— Субстрат (уголь / зола). В наличии.

— Питательный биоконцентрат (органика). Синтез: 0 из 14 циклов.

— Гид-ро-по-ни-ка! — прошептал я, чеканя каждый слог. — Это же выход! Никакой шторм не смоет мои помидоры, если они растут прямо на лестницах Маяка.

Все компоненты, которых не нашлось на Маяке, светились серым: раковины и песок. А вот зола, уголь, бревно, рыба, кофе и бобы горели жизнеутверждающим зелёным. Ну, кофе я тратить на это не стану, бобов у меня отродясь не водилось, а за рыбу Маяк принял, очевидно, мясо кита. Но в такую погоду не стоило соваться даже за ракушками и песком, не то что на рыбалку. Ладно, гидропоника пока откладывалась.

Что тогда? Вспомнил вкладку «мыло» и вернулся туда. Здесь оба ингредиента, и жир, и зола, подсвечивались зелёным.

— Ну что, Боцман, раз с огородом пауза, пойдём хоть помоемся по-человечески.

Спустившись вниз, я принялся за дело с аккуратностью алхимика, корпеющего над приворотным зельем. Первым делом щёлочь. Я выгреб из печи самую чистую золу, за неимением сита руками выбрал крупные угольки, залил водой в медном ведре и поставил на край печи, следуя инструкции. Раствор должен настояться, стать скользким на ощупь, что служило верным признаком того, что щёлок готов.

За жиром я пришёл к бочкам с китовым мясом. Стараясь работать аккуратно, срезал пласты белой плотной массы.

— Извини, друг, — буркнул я невидимому киту, — это для дела.

На кухне уже разогрелась кастрюля, жир шкварчал и неохотно плавился в прозрачное масло. Запах, конечно, стоял специфический, удушающий, животный, но пришлось потерпеть. Когда шкварки потемнели, я их вынул, чтобы оставить в котле чистую маслянистую основу, настал самый ответственный момент. Инструкция Маяка советовала вливать щёлок в горячий жир тонкой струйкой, не прекращая помешивать.

— Ну, помешивать, так помешивать.

Жир сохранял прозрачность, пока первая порция щёлочи не коснулась масла; жидкость мгновенно помутнела и стала превращаться в белёсое молоко.

— Давай, родная, омыляйся!

Я мешал так минут тридцать; рука начала затекать, камзол стеснял движения и заставлял потеть. Наконец масса в котле начала меняться, она густела, становилась похожей на заварной крем, и когда лопатка начала оставлять за собой чёткий след, я понял, получилось.

Белая жирная масса потекла в кошачью глиняную миску, застеленную промасленной ветошью. Форма была выбрана в последнюю минуту, Боцман счёл это вероломством с моей стороны и пытался протестовать.

— Ну вот, скоро застынет, и получишь свою миску обратно, — я вытер лоб тыльной стороной руки, оставив на нём серый след от золы. — Не французское парфюмерное, конечно, но отмыть кровь и копоть хватит за глаза.

С чувством выполненного долга и приятной тяжестью в плечах, разомлев в жаре, отправился снова в кресло. Ливень всё ещё бесновался, но теперь у меня в голове зрел план. Жизнь определённо налаживалась, а в будущем маячили огород в брёвнах, помидоры на лестнице и чистое лицо. Небольшой глоток из кружки добавил ко всему этому толику счастья, и карамельная усталость взяла верх.

— Ай да Морган, ай да чертяка! — усмехнулся я, закрывая глаза. — А что, совсем неплохо.

Мне удалось немного подремать, а может, и много. Отсутствие такого необходимого механизма как часы дополнялось абсолютной серостью за окном, и время, казалось, остановилось. Масса уже схватилась серой матовой коркой, была ещё теплой, но мне не терпелось проверить её в деле.

Тишину прервал ритмичный глухой стук, доносившийся снизу, со стороны лестничного марша, ведущего в грот.

— Иду, иду! — а вот и зрители.

Я подхватил миску со своим «плавленым сыром», свечной фонарь, и зашагал вниз. Спуск в «костюме лорда» превратился в отдельное испытание: широкие штанины цеплялись за выступы камней, а полы камзола мели пыль. Оступившись, я едва не разбил своё творение вместе с коленями, но успел вовремя схватиться за поручень.

За дверью, конечно, ждала Мирель. Она опёрлась локтями о край скользкого камня, собираясь что-то сказать, но замерла на полуслове. Её глаза округлились, а затем грот наполнился звонким девичьим смехом.

— Смотритель, ты… ты похож на… на одичавшего пирата!

Я невольно глянул на свои рукава, закрывающие пальцы, на нелепое золотое шитье, забрызганное золой, и улыбнулся.

— Смейся-смейся, — я тоже не выдержал и коротко хохотнул. — Иногда душа требует высокой моды, знаешь ли. К тому же в моих вещах сейчас можно выращивать грибы, такие они мокрые, а этот наряд… добавляет изыска. Тебе не понять.

Мирель продолжала улыбаться, разглядывая моё «великолепие», пока её взгляд не упал на серый комок в моей руке.

— Что ты принёс? Пахнет… — она смешно сморщила нос, — пахнет так, будто кто-то пытался сжечь кита. Ужасно!

— О, это прогресс! — я восторженно поднял брусок повыше, как кубок с вином. — Это, моя дорогая, величайшее достижение цивилизации, мыло собственного производства!

Русалка посмотрела на меня как на сумасшедшего, понятие «мыло» в её мире, судя по всему, отсутствовало напрочь.

— Смотри внимательно, — я присел на корточки у самой кромки воды.

Окунув руки в холодную воду, начал неистово тереть ладони. Как ожидалось, зола сошла верхним слоем, оставив тёмные пятна.

— Вот, осталось на руках, видишь? А теперь… — отщипнув сверху кусочек затвердевшей массы, начал тереть его в мокрых ладонях. Густая пена облепила мои руки, покрытые слоем сажи и въевшейся в поры грязи. — Та-ак, сейчас это смою, и ничего не останется!

Мирель заворожённо смотрела, как по воде начинают расплываться радужные пузыри, и её восторг быстро сменился скепсисом, когда увидела, что чистая вода начала мутнеть от серой