Дни Киберабада - Йен Макдональд

Я услышала свой голос – голос совсем маленькой девочки:

– Куда же мне деваться?

По рассказам торговца невестами, те Кумари, на которых никто не захотел жениться и которые не смогли вернуться домой, в конце концов попадали в клетки для женщин в Варанаси и Колкате. Китайцы платили за бывших богинь связками рупий.

Ашок облизнул губы:

– Я знаю кое-кого в Бхарате, в Варанаси. Бхарат с Авадхом не в больно-то тесном контакте друг с другом.

– О, спасибо, спасибо… – Я опустилась перед Ашоком на колени, сжала его руку между ладонями.

Он отвел взгляд. Несмотря на искусственную прохладу чарбага, он обильно потел.

– Это не подарок. Я хочу тебя нанять. Предложить работу.

– Работу, вот хорошо. Я умею трудиться, с любой работой справлюсь, а какая работа? Не важно, я справлюсь…

– Доставка товара.

– Какого товара? Не важно, я все доставлю.

– Сарисинов. – Он покатал паан на серебряном подносе. – Я не собираюсь дожидаться, пока копы Кришны приземлятся в моем саду с ПО для экскоммуникации.

– Акт Гамильтона, – наугад сказала я, хотя понятия не имела, о чем речь, какой смысл во всех намеках и шуточках Ашока.

– Ходят слухи, что они запретят все выше уровня два и пять. – Ашок пожевал нижнюю губу. От паана, который резвился у него в голове, глаза его расширились.

– Конечно, я все сделаю, лишь бы быть полезной.

– Я еще не сказал, каким способом их требуется доставлять. Абсолютно надежным и безопасным, так что никакой коп Кришны их не унюхает. – Он тронул указательным пальцем свой «третий глаз». – Это сделаете ты и другой.

* * *

Я отправилась в Кералу, где мне в череп вставили процессор. Двое мужчин проделали это на переоборудованном танкере, стоявшем на якоре за пределами территориальных вод. Они сбрили мои прекрасные длинные черные волосы, откинули крышку черепа и запустили робота, меньше самого мелкого паучка, свить у меня в мозгу компьютерную паутину. Расположившись вне досягаемости керальских патрульных катеров, они могли позволить себе применить секретную хирургическую аппаратуру, в основном разработанную западными военными. Мне предоставили бунгало и девушку-австралийку, которая должна была заботиться обо мне, пока не затянулись швы и гормональные шампуни не отрастили мне прежние черные косы.

«Белковый чип: заметен только при самом высоком разрешении, но тебя никто не станет особенно разглядывать – никому не интересна очередная девица из шаади, подыскивающая себе мужа».

Я шесть недель просидела, глядя на море и размышляя, каково тонуть посреди него, одной, за тысячу километров от ближайшей помощи. За тысячу километров к северу, в Дели, человек в индийском костюме обменялся рукопожатием с человеком в американском костюме и объявил об особых отношениях, которые должны были поставить Ашока вне закона.

«Знаешь, что такое копы Кришны? Они выслеживают сарисинов. Выслеживают тех, кто их выращивает, и тех, кто их перевозит. Им все равно. Они не разборчивы. Но тебя они не поймают. Тебя никогда не поймают».

Я слушала голоса демонов во вздохах и гуле огромного моря. Я уже знала, что эти демоны – просто другие части меня самой. Но я их не боялась. В индуизме демоны – отражение богов. У богов, как и у людей, историю пишут победители. Вселенная не изменилась бы, если бы космическую битву выиграл Равана[127] со своими ракшасами.

«Никто, кроме тебя, не смог бы их перевозить. Только у тебя подходящая нейроструктура. Только ты способна нести в себе другой разум».

Девушка-австралийка оставляла у моих дверей маленькие подарки: пластмассовые браслеты, прозрачные туфельки, колечки и заколки. Она воровала все это в городском магазине. Я понимала, что она по-своему предлагает мне дружбу, но боялась себя, какой я была и какой меня сделают устройства у меня в голове. В последний раз она украла красивую шелковую дупатту, которой я прикрыла неровно отросшие волосы, когда она отвозила меня в аэропорт. Из-под нее я разглядывала девушек в деловых сари, говоривших себе в ладошки в зале отправления, и слушала, как женщина-пилот объявляет погоду в Авадхе. Потом я разглядывала из фатфата девушек, уверенно шныряющих на своих скутерах в потоке машин на улицах Дели, и гадала, почему мне нельзя жить как они.

– Отлично заросло, – сказал Ашок, стоя на коленях перед моей подушечкой в кхатри. Это была его святыня, его храм. Он поднял руку в перчатке наладонника и коснулся указательным пальцем тилака над моим «третьим глазом». Я ощутила запах его дыхания. Лук, чеснок, прогорклое гхи. – Возможно, ты ощутишь некоторую дезориентацию…

Я задохнулась. Все ощущения потекли, расплылись, расплавились. Я слышала, осязала, обоняла, чувствовала вкус в одном неразличимом ощущении, как ощущают боги и младенцы, цельно и чисто. Звуки были цветными, свет ощущался на ощупь, имел запах и вкус. Потом я со стороны увидела, как привстаю со своей подушки и падаю лицом вперед на твердый белый мрамор. Я услышала собственный крик. Два Ашока бросились ко мне. Нет, не так. Я видела одного Ашока двойным зрением, поместившимся у меня в голове. Этим двойным зрением я не могла различать формы и ощущения, не смогла бы сказать, которое из двух настоящее, которое из них мое, которое – я. За целую вселенную от себя я услышала голос: «Помоги мне». Я сознавала, что слуга Ашока поднимает меня и кладет на кровать. Цветной потолок, расписанный лозами, побегами и цветами, клубился надо мной, как муссонные облака, потом расцвел темнотой.

Душной ночью я вдруг проснулась как от толчка, подскочила. Все пять чувств необычайно обострились. Я знала положение каждой мошки в этой просторной комнате, где пахло биодизелем, пылью и пачули. Я была не одна. Под куполом моего черепа находился другой. Не сознаваемый, но ощутимый, как отдельное проявление моего «я». Аватара. Демон.

– Кто ты? – прошептала я. Голос мой стал громким и гулким, как колокола на площади Дурбар.

Оно не ответило – и не могло ответить, оно не сознавало себя, – но вывело меня в водяной сад чарбаг. Звезды, расплывшиеся от дыма в атмосфере, куполом сияли надо мной. Я подняла взгляд и провалилась в него. Чандра, Мангала, Буддха, Гуру, Шукра, Шани, Раху, Кету… Планеты были не светящимися точками, а шарами из камня и газа, они имели имена и характеры, знали любовь и ненависть. Двадцать семь накшатр[128] вращались у меня над головой. Я видела их форму и природу, отношения между ними, истории и драмы, не менее человечные и сложные,