Командор - Алла Белолипецкая

Справа и слева от Амона застыли в воздухе Ксафан и Бегемот. Они ухитрялись сохранять полную неподвижность в том «землепаде», который обрушивался теперь на окна столовой. Все мелкие бесы трудились теперь здесь, швыряя песчаную почву на стёкла. Как Николай и предполагал, демонические твари сменили дислокацию после того, как свой кабинет покинул князь Григорий, явно — главная цель для них. И переместились туда, где находилась их цель № 2: полковник в отставке Яков Скарятин.

Тут Мишка тронул друга за плечо, явно желая спросить: «Что там?» Но Николай лишь покачал головой, не оборачиваясь. Что-то в открывавшейся картине сквозило нарочитое, неправильное. Ксафан и Бегемот, подобно своему приятелю Амону, сумели принять вид совсем даже не устрашающий. И походили в данный момент на двух каменных химер с фасада готического собора: безобразных, но не опасных. Так что люди, находившиеся в столовой: княгиня, три её дочери, девушка в платье горничной и Яков Скарятин — чуть ли не прижимались лицами к самым стёклам. И позы их отображали вместо страха одно лишь любопытство.

И внезапно Николай понял: план, задуманный им, прямо сейчас начнёт исполняться! Вот только — отнюдь не таким образом, как он предполагал. Он-то собирался дождаться, когда князь Григорий и Самсон доставят большое зеркало, а Лара и Михаил Афанасьевич закончат изображать нужные символы. После чего он, бывший старший лейтенант госбезопасности, инициирует прорыв. Конечно, было бы лучше и проще, если бы всё удалось проделать в кабинете князя. Но Николай с самого начала подозревал: основное действо развернется именно в столовой. И шел он туда не «просто проверить», как написал для князя — чтобы тот не сходил с ума за судьбу жены и дочерей.

Потому-то Скрябин и не стал ничего делать, когда увидел, как Амон плавит стекло в окне с единственной закрытой рамой. А прорыв-то, похоже, происходил уже теперь, на глазах у Николая — без всякого его участия! Для того инферналам и понадобилось усыпить бдительность людей, что взирали сейчас на них — будто дети на ловкого кукольника с марионетками.

Николай двумя руками толкнул обе двойные двери, распахивая их настежь. И закричал так, что сам едва не оглох — после той тишины, которую они с Кедровым понапрасну соблюдали:

— Прочь от окон! Сейчас же!

Но было уже поздно. Радужный круг на центральном окне столовой в этот самый момент лопнул, будто мыльный пузырь. И внутрь они хлынули одновременно: мелкие бесы и потоки земли.

Почти тотчас из того конца коридора, куда до этого удались князь Щербатов и Самсон Давыденко раздались тяжелые шаги, а потом донесся такой звук, будто по стене проскребли каким-то длинным предметом. Но у Николая даже не было возможности в ту сторону поглядеть.

— Мишка, помоги им притащить зеркало сюда! — крикнул он, отлично поняв, что происходит.

И мимолетно пожалел, что в своих инструкциях запретил Григорию Алексеевичу Щербатову привлекать к операции прислугу — из опасения, что княжьи слуги могут по недомыслию испортить им всё дело. Но бессмысленно было теперь об этом сокрушаться. Так что он просто прибавил, по-прежнему не поворачиваясь к другу:

— А у Лары и Михаила Афанасьевича забери их рисунки — но самих их сюда не пускай! И поспеши, Бога ради!

Выкрикивая всё это, он не отводил взгляда от княжеской столовой, где поднялся такой гвалт, что даже шелест падающей земли он почти заглушил. Яков Скарятин не оплошал: следовало отдать ему должное. Подхватив под руки свою невесту и её мать, вопящих от ужаса, он увлёк их к противоположной от окон стене столовой. А затем, оставив их там, вернулся за двумя другими княжнами. Тогда как горничная и сама проявила прыть: отпрыгнула от окон далеко в угол и присела там на корточки, прикрывая лицо белым передником.

Впрочем, всё это Николай зафиксировал мимоходом. Равно как и то, что Кедров, больше не таясь, бегом устремился туда, где должны были находиться Самсон Давыденко и князь. Скрябин обшаривал взглядом столовую, выискивая хоть один подходящий предмет, который можно было бы использовать. И, когда нашёл, то едва сдержал радостный возглас: на краю обеденного стола, накрытого белой камчатной скатертью, красовался круглый серебряный поднос, явно — оставленный горничной.

Сделав шаг вперёд, Николай подцепил этот предмет — к нему не прикасаясь. А потом, игнорируя возмущенный писк тех перепончатых тварей, которые успели проникнуть внутрь, прижал поднос к промоине в стекле. Поток земли тут же остановился, и Скрябин собрался уже перевести дух. Он понял, что мелкие бесы — жабы с крыльями летучих мышей — могли источать землю, только находясь снаружи. Как видно, брали-то они её из какого-то реального источника, находившегося за пределами дома! А, попав в столовую, только и могли, что кружить в воздухе.

Но тут же краем глаза Николай уловил нечто такое, что едва не упустил поднос, которым он заблокировал брешь в окне.

Возле соседнего окна возникли три безобразных силуэта: мнимый Нот, мнимые химеры. И демон с головой ворона принялся выдувать раскаленный воздух на ещё одно стекло. А мелкие бесы — жабо-нетопыри — уже облепили вторую раму этого окна: ту, что обращена была к помещению. Зря Скрябин решил, что твари эти, проникнув внутрь, сделались бесполезны для своих хозяев! Оконное стекло уже вибрировало под натиском жабьих тел и перепончатых крыльев. И Николай понял: чтобы его выдавить, мелким бесам и одной минуты будет достаточно.

Глава XV

Зеркала и звезды

Август 1806 года. Москва

1

Скрябину почудилось на миг, что наблюдает он видит некое театральное действо. И наполовину задвинутые шторы на окнах столовой это ощущение усилили — представ подобием занавеса. Но тут же эта иллюзия рассыпалась — да ещё и со стеклянным звоном: волк-ворон Амон и жабо-нетопыри сработали в связке просто отменно! В раме на втором окне столовой не образовалась пробоина — стекло попросту разлетелось вдребезги. При этом, правда, несколько мелких бесов свалилось на пол со скрученными от жара крыльями: раскаленное дыхание Амона явно попало и на них — не только на окно. Но что проку было в этом? Место поджаренных тварей тут же заняли десятки их собратьев, ринувшихся внутрь.

А следом за мелкими бесами в столовую хлынул не только новый поток песчаной почвы. В арьергарде колонны своих сателлитов в створ оконной рамы полезли три их главаря. И первым устремился внутрь старый знакомый Николая: тощий