Командор - Алла Белолипецкая

Скрябин понял: закрывать подносом пробоину в другом окне уже нет никакого смысла. И он, не сходя с места, перенаправил серебряный сервировочный предмет: с размаху ударил им плашмя по лупоглазой физиономии Ксафана. Хлестко, как если бы отвешивал ему оплеуху. А потом, лишь немного скорректировав движение подноса, рубящим ударом опустил его на шею Амона — который просовывал уже в створ выбитого окна свою воронову башку.

Круглоголовый Ксафан заверещал и отпрянул назад, впечатавшись согнутой спиной в угол оконной притолоки. Но — Скрябин-то надеялся, что своим ударом он расквасит этому существу его коротенький, похожий на корнишон, любопытный нос. Ан нет: из Ксафанова носа ни капли крови не вытекло. (А есть ли она у него вообще — кровь?) Как не сделалось ничего и шее Амона — а ведь она выглядела по-птичьи тонкой! И такой удар, который Николай нанес, должен был бы перерубить её. Однако волк-ворон лишь сделал резкий выдох, отчего по столовой будто ветер пустыни пронёсся. А потом, взъерошив черные перья на птичьей голове, снова ринулся вперёд: выскочил на подоконник. Освободил дорогу громадине-Бегемоту, который уже маячил у него за спиной.

— Скарятин, выводите женщин отсюда! — Николай крикнул это, не оборачиваясь: взглядом удерживая в воздухе поднос.

Но кому следовало наносить новый удар — было неясно. Даже серебро, похоже, не очень-то действовало на инфернальных тварей. То ли — природой своей они отличались от обычной нечисти. То ли — князя Щербатова обманули: подсунули утварь, в которой драгоценного металла оказалось — кот наплакал.

Между тем из первого выбитого окна землепад лился теперь во всю мочь: никакая преграда его больше не сдерживала. Так что возле подоконника возник уже порядочный земляной холмик. Но можно было не сомневаться: из второго окна хлынет ещё ине такой поток!Пока его только то тормозило, что Бегемот никак не мог протиснуть сквозь раму своё раздутое чрево. Блокировал собой лавину песчаной почвы, что неизбежно должна была устремиться внутрь.

У себя за спиной Николай ощутил движение: Яков Скарятин явно послушался его и выпроваживал дам в коридор. Однако бывший старший лейтенант госбезопасности не успел даже испытать по этому поводу радость. Жабо-нетопыри,которые успели попасть в столовую, явно уразумели, от кого исходит угроза для их центурионов. Так что сразу пять тварей устремились к Николаю: издавая писк, от которого, казалось, зубная эмаль вот-вот начнёт трескаться.

Скрябин подносом сшиб двух перепончатых бестий на лету; но они, даже упав на пол, продолжали верещать в запредельно высоком диапазоне. Ещё одно создание Николай встретил ударом кулака — ощутив, как мерзко промялось под его рукой брюхо твари: горячее, покрытое жёсткой шерстью. А четвёртого жабо-нетопыря он сумел поймать за одно крыло и начал уже примериваться, как ему хлестнуть пищащей поганью по стене. Но тут пятый нетопырь спикировал ему на голову.

Лишь каким-то чудом Николай успел за долю секунды до этого перехватить поднос обычным способом: рукой. Прикрыл им свою макушку. И в тот же миг чуть не оглох от гулкого удара, когда мелкий бес врезался в металлическую преграду.

От раскатистого «бом-м-м» у Скрябина всё ещё звенело в ушах, когда Бегемот протолкнул-таки свою тушу в окно.

2

На глумливой звериной морде демона — вид которой заставлял вспомнить и кота,и доисторического ящера — отразилось злобное ликование. А на псевдо-человеческом лице, что имелось у Бегемота на груди, прямо-таки расцвела улыбка. И Скрябин, не размышляя, сделал первое, что пришло ему на ум: швырнул трепыхавшегося жабо-нетопыря, которого он так держал за крыло, прямо в ухмыляющуюся харю демонического создания. И попал в цель — хоть бросать он мог только рукой. Дар его не действовал на живых существ. Жабья башка мелкого беса угодила точнехонько в раззявленный рот Бегемота; демон клацнул зубами, и — лишенное головы тело беса-прислужника свалилось на пол. Но из его шеи тоже не излилось ни капли крови.

Человеческое лицо Бегемота с явным омерзением выплюнуло откушенную голову жабо-нетопыря, и она упала на тот земляной курган, что начал уже вырастать под вторым окном. А Николай, взмахнув серебряным подносом так, как если бы он был ракеткой для тенниса, запустил в Амона тем мелким бесом, который раз за разом ударялся о металлическую преграду. Так бил бы оземь своим мячиком упрямый ребёнок.

«Существует ведь одно поверье — оно оборотней касается… — мелькнуло у Николая в голове. — Считается, что один ликантроп способен убить другого. И тогда никакая серебряная пуля не нужна. Может, и с демонами — так?..»

— Мишка! Самсон! Поторопитесь! — выкрикнул он.

Тварь с перепончатыми крыльями не угодила после его подачи в голову Амона. Однако последствие сделанного броска превзошло все ожидания бывшего старшего лейтенанта госбезопасности. Он сумел поймать волка-ворона на выдохе, когда тот уже нацелился выдуть раскаленную струю воздуха куда-то за спину Николая — туда, где наверняка находился сейчас Скарятин, выталкивавший за двери женщин. Но вместо этого жар из клыкастого клюва ударил в мелкого беса, брошенного Николаем. И жабо-нетопырь, будто нарочно раскинувший свои крылья, завертелся пропеллером в воздушном потоке и шмякнулся прямо на морду Бегемота,находившегося у волка-ворона за спиной.На морду, которая должна была бы принадлежать то ли коту, то ли гигантской рептилии.

А за долю секунды до этого в ту сторону повернулся Ксафан, раздуватель адского огня. И, хоть Николай не увидел у него в руках воздуходувных мехов, с которыми обычно изображали этого демона, какое-то действие тот явно произвёл. Наверняка — неумышленно. Однако роли это не играло никакой: вертящееся тельце жабо-нетопыря вспыхнуло синеватым пламенем в тот самый момент, когда врезалось в звериную морду демона Бегемота. Мигом запахло паленой шерстью. А инфернальный гигант издал вопль обеими своими глотками сразу: и звериной, и псевдо-человеческой.

Пламя в канделябрах задрожало, оконные стёкла завибрировали, а Николай ощутил, как из глаз у него будто порывом урагана выбивает слёзы.

И тут в столовую наконец-то вбежали, тяжело дыша и отдуваясь, Миша Кедров и Самсон Давыденко. При виде них Скрябину померещилось на мгновение: они тащат носилки, на которых шевелится чьей-то тело. И лишь долгую секунду спустя до него дошло: то было огромное, прямоугольной формы, венецианское зеркало в резной дубовой раме. А шевелились в нем отражение людей — не только Давыденко и Кедрова, но и Лары с Михаилом Афанасьевичем, которые ворвались в столовую за ними следом. Последним, впрочем, внутрь вбежал Яков Скарятин, тут же захлопнувший двери столовой и задвинувший на них небольшую щеколду.

3

«Слишком много! — промелькнула у