Командор - Алла Белолипецкая

Однако не было у них в запасе ни одного лишнего мгновения, чтобы выпроваживать сейчас кого-то за дверь. Бегемот уже стряхнул с морды горящее тело мелкого беса-сателлита; Амон явно собирался окатить столовую новым потоком раскалённого воздуха, который Ксафан, как оказалось, способен был поджечь с такой лёгкостью, с какой спичка поджигает спиртовку; а мелкие бесы с перепончатые крыльями уже образовывали в воздухе подобие организованной эскадры. Явно готовились к чему-то. Тогда как их сотоварищи, остававшиеся снаружи, продолжали забрасывать внутрь дома песчаную почву.

— Мишка, Самсон, кладите зеркало на обеденный стол! — скомандовал Николай.

А потом быстро повернулся к Ларе и Михаилу Афанасьевича: выхватил у них листы бумаги, на которых красными чернилами были нарисованы пентаграммы. Но сперва он отдал серебряный поднос подскочившему к нему Яше Скарятину. И на мгновение увидел отражение себя самого в сияющей поверхности: с встрепанными волосами и почти чёрными радужками глаз. Когда Николай применял свой дар, глаза его всегда становились такими. Ещё удивительно, что Яков Скарятин не завопил от ужаса при взгляде на господина командора!..

Но — при виде собственного отражения у Николая в мозгу будто щелкнуло что-то. Он понял: даже случившийся прорыв не помешает его плану — нужно только всё сделать правильно!

Скрябин моментально придавил один из рисунков с пентаграммами к обоям на стене столовой — прямо напротив Скарятина. Не рукой придавил — при помощи своего дара. А затем приказал:

— Полковник, не сходите с этого места, что бы ни случилось! А если эти твари пойдут в атаку, выставьте поднос перед собой как щит! — И, не поворачиваясь к Ларе и Михаилу Афанасьевичу, крикнул им — сам продолжая глядеть на прижатый к стене рисунок: — А вы отойдите к дальней стене! И, пожалуйста, ничего не предпринимайте!

Сам же Николай шагнул к столу, где поверх белой скатерти уже сиял отражениями канделябров зеркальный прямоугольник. И велел Самсону и Мише, которые замерли рядом:

— Когда я скажу, поднимайте зеркало и держите так, чтобы я в нем отражался!

Лара что-то возмущенно произнесла у него за спиной. В дверь столовой громко застучали снаружи, и наперебой стали задавать какие-то вопросы домочадцы князя и сам Григорий Алексеевич. А под выбитыми окнами столовой очень быстро вырастали земляные пригорки. Те мелкие бесы, что проникли внутрь, получили, похоже, соответствующие распоряжения от своих центурионов. И теперь, приблизившись к окнам, нагнетали песчаную почву откуда-то снаружи. Но Николай лишь краем сознания фиксировал это. Всё его внимание было приковано к трём главным демонам.

Ему было ясно, почему те не натравили на людей всех своих подручных с перепончатыми крыльями: не хотели, чтобы те путались под ногами у своих инфернальных повелителей.Которые сами намеревались атаковать представителей ненавистного им людского племени.

4

Первым в наступление ринулся Ксафан, и Николай решил: это было удачей. Демон-поджигатель запросто мог сжечь их всех заживо — раз уж ухитрился невзначай подпалить морду своему приятелю Бегемоту. Круглоголовый демон даже не побежал, а одним прыжком устремился к Скрябину. Явно уразумел, кого нужно вывести из строя первым.

Николай чуть было не выпустил из поля зрения лист бумаги, прижатый к стене напротив Скарятина; рисунок даже сполз вниз на пару сантиметров. Но тут же и вернулся на прежнее место. А Скрябин выкрикнул — в тот самый миг, когда круглоголовый демон уже оттолкнулся от пола:

— Зеркало!

И Кедров с Давыденко не оплошали: подняли тяжеленный предмет вертикально — так, что он оказался у Ксафана за согнутой спиной. Николай чуть было во второй раз не упустил из виду скарятинский рисунок, но всё-таки сумел его удержать. А, главное — успел выставить перед собой, держа обеими руками, второе изображение, сделанное красными чернилами. Сделал это за долю секунды до того, как башка Ксафана ударила бы его в солнечное сплетение.

Позади в ужасе ахнула Лара, и Николай мысленно взмолился: «Хоть бы она послушалась — не кинулась сюда!» А потом — круглоголовый демон будто налетел на невидимую преграду. И, заверещав на той же мерзкой ноте, как до этого — жабо-нетопыри, развернулся на 180 градусов, словно ему отдали команду «Кругом!»

Что произошло дальше — Николай и сам не вполне уразумел. Да, он рассчитывал, что отзеркаливание красной пентаграммы усилит воздействие разработанного им когда-то протокола «Горгона». Потому и велел Скарятину выставить перед собой при нападении демонов зеркальный поднос, в которой отразился бы настенный рисунок. Но всё же такого эффекта бывший старший лейтенант госбезопасности не ожидал.

Отражение Ксафана и отражение начертанной на листке «звёздочки» наложились одно на другое. И в тот же момент пентаграмма в зеркале сомкнула все свои пять лучей вокруг демона-поджигателя. Так могли бы сомкнуться лепестки венериной мухоловки вокруг паука, угодившего внутрь. Одновременно с этим настоящий Ксафан, который находился перед зеркалом, как будто схлопнулся: его тощее тело в один миг сжалось в комок, не превышавший размером теннисный мяч, а потом — на этот «мяч» словно бы наступил кто-то, сделав его плоским. И тут же этот раздавленный мяч втянулся в поверхность зеркала: мгновенно впитался в неё, как если являл собой каплю воды, упавшую на песок в пустыне.

Мишка издал потрясённый вздох, а Самсон — изумленный матерый возглас. Однако тут же их восклицания перекрыл звук, одновременно напоминавший и хриплое карканье ворона, и надсадный волчий вой. Можно было не сомневаться: то подал голос Амон — который сразу же и рванулся вперёд. Но, возможно, непечатное словцо, которое позволил себе Давыденко, заставило волка-ворона изменить направление атаки: демон устремился не к Николаю,Самсону и Мишке, а к застывшему с разинутым от изумления ртом Якову Скарятину.

— Полковник, щит! — заорал Скрябин.

Однако Яков Фёдорович даже пальцем не пошевелил: продолжал держать серебряный поднос плоско — как тогда, когда Николай передал ему его. Будто закостенел. Бывший старший лейтенант госбезопасности чуть было не выругался почище Самсона. И сделал то единственное, на что ему хватило времени: выдернул поднос из рук полковника-цареубийцы и выставил его щитом прямо перед лицом Якова Скарятина, в которое целил клыкастым клювом Амон. Но, увы: для этого Николаю пришлось отвести взгляд от рисунка, прижатого к стене. Который, ничем не удерживаемый, заскользил по обоям вниз, а потом, приняв на миг в воздухе горизонтальное положение, плавно спланировал на пол.

Скрябин уловил это самым краем периферийного зрения. И понял, что не успевает сделать ровным счётом ничего: в серебряном щите уже отразился раззявленный зубастый клюв Амона, из которого вырывалась