Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин

так и навострил он лыжи из Рязани, прихватив с собой всю нашу казну… А я, стало быть, остался и без деньги, и без семьи — и в Новгород возвращаться побоялся. Коли родных моих по навету отнесли к изменникам и под корень извели, то и я не ждал для себя лучшей доли… Остался здесь, побирался как мог — потом добрая крестьянская семья приютила. Помогал им, чем мог — но ведь я крестьянского труда с детства не знаю, не привычен к нему. И когда объявили набор в посошную рать… То для меня это было лучшим выходом.

— Вот, стало быть, откуда ты кашу по-купечески знаешь, как готовить…

Последнее замечание позволил себе Матвей Иванович — отчего на лице Гольтяева промелькнула легкая тень удивления. Видать, про кашу-то он и не знал… А я поспешил утвердительно махнуть головой — внутренне подивившись тому, что сам-то про «плов» забыл.

Но ведь идеальное же дополнение к образу!

— Верно… Разве что готовили ее или из сорочинского пшена, или из греческого. И вот если мы сорочинского пшена у татар аль турок отобьем, да еще баранинки с пряностями восточными — то я вам эту кашу как нужно сварю. Вот тогда попробуете истинные яства купеческие!

Кто-то из стрельцов невесело усмехнулся — а сотник вполне добродушно заметил:

— Ну, стало быть, иного пути у нас нынче нет — коли хотим каши купеческой отведать, нужно Девлет-Гирея и его янычар с татарами во чтобы то ни стало разбить!

— Хахахаха!!!

Стрельцы взорвались дружным хохотом, засмеялся и я — чуя при этом, что напряжение, охватившее меня перед разговором, понемногу отпускает… Когда же все отсмеялись, Сергий заметил уже более серьезно:

— То, что не спешил рассказывать о себе, то мне понятно. Пусть так будет и впредь, новик — не стоит покуда никому стороннему говорить, что ты сын купца новгородского, опричниками казненного. Все слышали, братцы?

— Да…

— Да!

Голова утвердительно кивнул:

— Ну, стало быть, на том и порешим, новик. Ты теперь наш стрелец — а что прежде в твоей жизни случилось, то не наше дело…

Я механически кивнул в ответ, соглашаясь со словами Сергия — но тотчас поспешил добавить:

— А вот про «караколе», голова, все-таки подумай. Одно дело, когда сотня раз пальнула, а после очень долго перезаряжается. И совсем другое, когда залпы один за другим следуют! Если нет времени разучивать перемещения — то пусть ряды стрельцов один за другим на колено становятся… Имею в виду, если нам в поле доведется драться.

Гольтяев, однако, лишь с сомнением пожал плечами:

— Так то оно так, конечно… Но ведь если мы в линию становимся, то куда большее пространство под огнем держим.

Я поспешил вновь согласно кивнуть:

— Верно, голова. Однако, ежели нам нужно, к примеру, брод прикрыть — и враг атакует массой всадников на сравнительно узком участке переправы… То сменный, непрерывный огонь по ворогу даст куда лучший результат!

— Ну же… Что верно, то верно.

— А ты, Микитка, выходит и грамоте обучен?

Неожиданный для меня вопрос Гюргия застал меня врасплох — и я едва не кивнул в ответ… Но слава Богу вспомнил, чем пишут в настоящее время, и какова сейчас грамматика.

— Счету обучен, цифири арабской. Писать вряд ли, читаю немного… Но не все разумею. Не очень я был способен к грамоте, честно сказать… А вот считаю хорошо.

Сотник согласно кивнул — ободряюще улыбнувшись:

— И то дело.

Ранее тем же днем.

…- Как⁈ Как это случилось⁈

Ногайский гонец склонился перед ханом в глубоком поклоне… Да что там склонился — пал ниц в надежде, что Девлет-Гирей не обрушит на его голову свой сокрушающий гнев! Впрочем, шансов на это было немного — слишком черные вести принес по сути своей, ногайский смертник. Разве что хан просто забудет про него, переваривая услышанное…

— М-м-милостивый хан, это все урусы…

— Не мямли!

— Да-да… Урусы внезапно напали на янычар и обоз топчу! Перебили большую часть турок, подорвали тюфенги… Теребердей-мурза лично возглавил погоню за гяурами! Но, притворно отступив, неверные заманили его в засаду… Они подвели его к крепости на холме, собранной из телег — и там ногаев встретил сильный огненный бой! А после на нас напала вдесятеро превосходящая конница неверных — и храбрый мурза пал в бою**. Он сражался как настоящий барс — мы все дрались без страха, срубив каждый по трое урусов! Но их было много больше…

В глазах Девлет-Гирея на мгновение мелькнул неподдельный ужас. Вдесятеро больше⁈ Что же выходит, сам царь явился на бой во главе сильной рати⁈

Но Дивей-мурза, присутствующий при докладе гонца, лишь беспечно махнул головой:

— У страха глаза велики. А побежали ногаи, как только мурза пал в бою… Глупо с его стороны было скакать в первых рядах. Но Теребердей был молод и горяч, жаждал славы… Потому и позволил урусам заманить себя в ловушку ложным отступлением.

Страх понемногу отпустил хана — но тотчас сменился гневом в его глазах. Схватив плеть для коня — первое, что попалась ему под руку — он принялся осыпать спину дрожащего от ужаса гонца частыми, беспощадными ударами, приговаривая при каждом взмахе:

— Врать? Мне врать⁈ Да как ты смеешь, пес⁈ Свинья, как смеешь ты⁈

— Смилуйся, смилуйся о великий… А-а-а!

Дивей-мурза несколько мгновений безучастно смотрел на то, как хан дает волю чувствам — выплескивая ярость на ни в чем не повинного гонца… Наконец, Девлет-Гирей несколько запыхался — и карачи-бек мангытов веско заметил:

— Оставь его, господин. У страха глаза велики, и вряд ли он врал тебе намеренно… У урусов не может быть вдесятеро больше всадников — но в пылу битвы и удара из засады ногайцы не смогли верно оценить численность врага.

Тяжело дышащий и несколько обескураженный хан обернулся к своему верному сподвижнику — после чего хрипло, но одновременно с тем и рассеянно вопросил:

— И что же нам теперь делать?

Дивей-мурза ответил не сразу — было видно, что он глубоко задумался… И лишь когда Девлет-Гирей вновь часто задышал, а крылья его носа уже затрепетали от раздражения, карачи-бек задумчиво произнес:

— У нас по-прежнему два пути, мой хан. Мы можем продолжить поход на Москву — и добыть богатую добычу у стольного града неверных. Но мы не сможем захватить крепости без пушек и турецких мастеров, способных подвести подкоп под ее стены… Особенно,