Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин

оставляет их в своей защите. И происходят истинно страшные вещи — так было и перед Первой Мировой, и Гражданской, и Великой Отечественной… И как мы видим, тоже самое случилось и в шестнадцатом веке, после Новгородского «погрома».

**Теребердей-мурза действительно пал в битве при Молодях — но не в засаде Воротынского и Хворостинина, а несколько позже. Скорее всего, он нашел свой конец, возглавляя ногаев во время штурма гуляй-города… Или же во время вылазки Большого полка.

Тем не менее, более ранняя его смерть играет, прежде всего, на руку русским воеводам.

В реальной же истории Хворостинина (после атаки на обоз) преследовали сыновья Девлет-Гирея — с разлета попавшие в русскую засаду. Так вот, по итогам битвы при Молодях один из сыновей хана сложил голову — и можно также предположить, что он погиб именно во время боя в засаде.

Это объясняет эмоциональную вовлеченность хана в невыгодное для него сражение — но с точки зрения военной логики (за которую в данном случае отвечает Дивей-мурза) битва с Воротынским неизбежна при любом раскладе.

Глава 16

«Когда мы делаем все, что зависит от нас, тогда в обилии получаем и Божию помощь».

Святитель Иоанн Златоуст.

Стрелецкий сотник и пушкарский голова внимательно наблюдали за тем, как конная масса татар подступает все ближе к холму; вот первые басурманские всадники уже потянулись через ближний брод… И отпрянули назад, напоровшись на иглы «железных рогулек», рассыпанных со стороны холма. Затем один, и другой смельчак повели коней прямо в реку… И спустя некоторое время «охотники» счастливо перемахнули Рожайку, выбравшись на берег у подножия холма. Погарцевав там еще немного, татары призывно замахали руками — все, можно пройти, нет никаких препятствий!

И тогда вся масса ордынцев начала переходить реку вброд…

— Вот чего бы сейчас и не пальнуть-то из пушек, а? Они же нас от реки отрежут — а там уже воды не наберешь, как только мертвецы в воду попадают…

Но помор лишь хмыкнул на замечание товарища-стрельца:

— Мертвые еще вчера в воду угодили… А палить заранее князь запретил — потому как повелел все пушки зарядить каменным дробом, да подпустить татар поближе к гуляй-городу.

Стрелец только присвистнул:

— Вон оно как! Ждет поганых теплый прием…

Сотник невольно потянулся к бурдюку с водой — но тотчас, словно обжегшись, отдернул от него руку.

— Братцы! Воду ныне берегите — не известно, когда еще доведется набрать чистой воды! Татары-то путь к реке нам отрезали…

Стоявший неподалеку Матвей Иванович коротко хохотнул:

— Стало быть, придется крымчаков побыстрее разбить… Всего-то и делов!

— Хахахаха!

Стрельцы полусотни грохнули дружным хохотом — в то время как непривычно серьезный помор словно даже с раздражением заметил:

— Правду говорят: в стрельцах гонору, что в польской шляхте!

— Еще бы серебра столько же, сколько у ясновельможных панов. — улыбнулся в ответ Сергий. — И тогда я точно согласен.

Даниил недоверчиво нахмурил брови:

— Половина ясновельможных бегает с голой задницей — и только мечтает о стрелецком довольствии…

— Вот кого мне в сотню не хватает! Где же ты раньше был? Я бы давно клич кинул среди ясновельможных голодранцев — а то мужиков лапотных пытаемся учить огненному бою, а они ни в какую…

Помор, не удержавшись, хмыкнул — а после и в голос заржал. И только отсмеявшись, вытер заслезившийся глаз — кивнув на свои тюфяки, уже закрепленные в специальных станках-вертлюгах:

— Шутки шутками, Сергий — а пора бы и твоим стрельцам гаковницы да прочие пищали зарядить… Скоро татарва уже на холм поднимется.

— Твоя правда, друже… Порох на полку, браты!

Солнце, только-только выбравшись из-за горизонта, окрасило землю царственным багрянцем — заиграв оранжевыми лучами на натертых до блеска шеломах или обнаженных клинках детей боярских. Последние покуда отпрянули назад — ибо Воротынский, собравший в кулак кавалерию Большого полка, предпочел до поры не «смущать» татар видом многочисленной конной рати… Готовой вот-вот уже ринуться вперед, на вылазку!

Нет, еще не время… Как не время покидать лагерь и всадникам передового полка Дмитрия Хворостинина, оттянувшимся вправо — а также кавалерии сторожевого полка и полка левой руки, сведенных вместе под началом Ивана Шуйского.

Последнему предстоит встать по левую руку от укрепленной «табором» стоянки…

А между тем ногайцы, отправленные ханом на штурм гуляй-города в первой «линии», подобрались уже достаточно для того, чтобы бить стрелами навесом — изменив извечной своей привычке разить накоротке. Ведь чем ближе была странно молчащая деревянная стена, тем сильнее робели всадники в первых рядах, предчувствуя страшное… Один раз они уже испытали на себе мощь огненного боя урусов! А ведь самые глазастые уже разглядели легкие тюфяки в вертлюгах — и жерла пушек, торчащие промеж возов, да нацеленные на татар.

Но они покуда молчат — пугая нукеров покойного Теребердей-мурзы этим непонятным безмолвием даже сильнее, чем если бы гяуры открыли уже огонь…

Наконец, с визгом и гиканьем ломанулись вперед самые отчаянные смельчаки — или же трусы, чья выдержка изменила им, и толкнула на верную смерть. Подскакав едва ли не к самой стене из сцепленных «туров», они принялись прицельно бить в щели узких бойниц с пятидесяти, а то и тридцати шагов!

И порой ногайская стрела действительно влетает в бойницу, изредка раня, увеча кого из русских воинов… Неосторожно высунувшихся поглазеть на татар.

— Ялла-а-а-а!!!

Наконец-то повалила вперед и основная масса ногаев — видя пример невредимых «охотников», и невольно воодушевившись молчанием урусов! Что вроде как перестало уже пугать… Но стоило татарам приблизиться на семьдесят шагов к стене гуляй-города, как раздался вдруг пронзительный рев воеводского рога.

— Пали-и-и-и!

Этот крик, исторгнутый десятками стрелецких и пушкарских сотников, да казачьими атаманами, отозвался в сердцах татар пронзительным ужасом… Но было уже поздно. Громыхнуло так, словно с десяток другой молний разом ударили в одну точку! И тут же на татар обрушился каменный дроб сотен пушек — и тысячи свинцовых пуль…

— А-А-А-А-А-А!!!

Оглушающее пронзительный, потусторонне страшный визг увечных ногаев на несколько мгновений заполонил собой поле боя! Но уже десяток ударов сердца спустя стрельцы откатили в стороны несколько возов, служащих воротами гуляй-городу. И дети боярские неудержимо ринулись вперед — загудев устрашающим, древним боевым кличем русичей:

— Ура-а-а-азь!!!

В первых рядах на вылазку устремились немецкие наемники-рейтары. Вырвавшись из клубов дыма, затянувших поле перед гуляй-городом, немцы вскинули свои пистоли — и еще один, пусть и меньший по мощи залп грохнул над полем!