Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин

— Посмотри на турок, голова! Видишь, какие длинные стволы у их пищалей⁈ Это мушкеты — так их гишпанцы называют… Бьют они раза в полтора дальше наших пищалей. И пока мы будем подходить к берегу, нас встретят первым залпом, а когда подойдем на собственный выстрел — еще и вторым. И сколько тогда стрельцов останется, ежели янычар раза в два больше против нашего⁈

Гольтяева аж перекосило от едва сдерживаемой злобы:

— Сколько останется — столько туркам и ответят! Не робей, братцы! Издали у осман точность невысока будет, в цель одна из десяти пуль пойдет… А там уже дым помешает целиться — и драку на равных зачнем!

Последние слова сотника приободрили людей — но меня уже понесло:

— Каждая десятая? Турок тысяч пять, а то и шесть наберется. Каждая десятая⁈ Так это пять сотен стрелецких жизней! Цельный приказ сгинет в одно мгновение…

— Да закройся ты, новик! Пока тумака не схлопотал…

Стрельцы косятся на меня неодобрительно — а Гюргий ощутимо толкнул плечом; Матвей Иванович процедил предостережение сквозь стиснутые зубы… А сотник же словно поперхнулся от гнева, после чего глухо на меня зарычал — с трудом проталкивая слова сквозь севшее горло:

— А что прикажешь делать, Микитка⁈ Мы ратники царские — и все под Богом ходим! Кому суждено сгинуть, тот сгинет — но бесчестье куда хуже смерти! Или предложишь покрыть себя позором бегства? А жинкам стрелецким, татарами обесчещенным, как потом в глаза смотреть? Как объяснить, что мы сами выжили — когда крымчаки и дом сожгли, и детей в полон угнали⁈

Тут сотник уже чуть возвысил голос:

— Нет! Мы стрельцы — и свой долг выполним! А ты, коли хочешь — так по реке тикай, у тебя это славно выходит!

Обидно. Стрельцы посмеиваются, на меня с пренебрежением, даже с презрением посматривают… И взгляды их в спину словно жгут!

Зато людей страх отпустил. Да и меня тоже…

На берег Рожайки, до которого осталось всего-то с полсотни шагов, я посматриваю уже не со страха — а от злости на сотника и соратников. Самые храбрые⁈ Ну и хрен с вами — а я вот выживу… Последняя мысль, однако, уже не цепляет. Я вдруг отчетливо понял, что уже не смогу предать товарищей и того боевого братства, что сложилось в последние дни.

Но и глаза от берега не отвожу — потому как забилась вдруг в голове одна шальная да счастливая мысль, заметалась по задворкам… Постепенно принимая черты спасительно плана.

— Верно говоришь ты, голова! Нужно рекой спасаться — да не мне одному! У турок сошки под стволами мушкетов — видите? Так нам нужно в воду по пояс забежать! Тогда янычары с сошек по нам палить не смогут — не получиться ствол наклонить столь низко, чтобы в нас попасть. Подпорка помешает! И придется им иль поверх голов наших бить, или к самому берегу подходить — а уже там мы вжарим из всех стволов… Решайся, сотник! И собственные жизни сбережем — да и сколько стрельцов спасется, последовав за нами⁈

От непосредственного командира в армии зависит очень многое. И условия службы, и то, чему научиться солдат — а порой и сама его жизнь… Увы, среди командиров хватает самонадеянных болванов, неспособных учиться чему-то новому — и прислушиваться к грамотным подчиненным. Нет, у таких в голове только ровный кантик на шее бойцов, одеяла по линии — и не дай Бог увидеть даже легкую щетину на подбородке солдата…У такого офицера любая инициатива подчиненных будет наказуема.

Гольтяев мне казался совершенно иным типом командира — что сотник и доказал, приняв мое предложение перестроиться по шеренгам. Но после нашей стычки я, честно сказать, опасался резкого ответа. Опасался, что меня с ходу пошлют… Но Сергий, прожигая меня испепеляюще-грозным взглядом, все же задумался над услышанным.

И тем сильнее было мое разочарование, когда он отрицательно мотнул головой:

— Нет никакого смысла лезть в реку. Только зелье огненное замочим да фитили, отчего те придут в негодность… Ежели пищали турецкие бьют на полтора перестрела, то и в воду мы спуститься не успеем. Османы пальнут раньше… А вот после, подойдя к самому берега, уже и мы турок достанем!

Я закусил губу, обернувшись к янычарам. Взгляд мой невольно зацепился за турецкие «сошки» под мушкеты — и с изумлением я осознал, что верхнюю часть их венчает боек секиры… Пусть и несколько меньших размеров, чем у стрелецких бердышей на виденных мной картинках.

Еще более удивительным стал тот факт, что не все янычары вооружены огнестрелами — за спинами «мушкетеров» виднеется также группа турецких воинов с глефами в руках… А еще среди осман попадаются и лучники, вставшие вторым рядом.

Впрочем, сейчас все это неважно. Важно другое: с той стороны берега Рожайки уже вполне отчетливо послышались протяжные команды, ударили барабаны — и чрезвычайно растянутая линия турецких стрелков синхронно вскинула свои мушкеты, уложив стволами на обух бердышей.… Очевидно, прозвучала команда вроде нашей «прикладывайся».

Значит, следующая будет «полку крой» – и тут же «пали»…

— Сотник, они же сейчас ударят!!! Нужно на колено встать — тогда пули выше наших голов пойдут!

Гольтяев ничего не ответил, лишь закусил губу… Но когда со стороны янычар послышались новые, отрывистые команды, Сергий зычно прогремел:

— На колено!!!

Я рухнул вниз самым первым; кто-то тотчас последовал моему примеру, как Гюргий, кто-то замешкался… А секундой спустя раскатисто — словно гром грянул! — ухнул турецкий залп.

— А-а-а-а-а!!!

Пули рассерженными осами прожужжали над головой — отчего волосы мои под шапкой натурально зашевелились; отчаянно закричал кто-то из полусотни… Но я уже рванулся вперед, подгоняемый не сколько страхом — сколько отчаянным, первобытным ужасом:

— За мной, братцы! Скорее, пока турки не изготовились!

Нам в какой-то мере везет. В том смысле, что османы также не освоили еще тактику «караколе». Иначе бегущих к воде ратников встретил бы залп второй линии вражеских стрелков… Правда, совсем рядом свистнула османская стрела! Но из-за бушующего в крови адреналинового коктейля я даже не обратил на нее внимания.

Бег или беги! Но иногда приходится совмещать…

В реку прыгаю с разбега — едва не потеряв равновесие, и не плюхнувшись в воду всей тушкой! Вдобавок умудряюсь застрять одним сапогом в вязком иле… Времени достать сапог нет — и я просто бросил его в иловой трясине, оставшись в мгновенно промокших онучах.

Но сейчас это вообще неважно…

Спешно двигаясь вперед