Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин

Увы, не получилось у меня японского «нукицукэ» с ударом, что продолжает мгновенное выхватывание клинка из ножен…

— А-а-а-а-а!

Янычар кричит от злости и боли, перехватив бердыш обеими руками — и занося его над моей головой! Для последнего, уже добивающего удара — что наверняка обрушится прямо на макушку… Осознание этого обжигает душу; резко распрямляясь, я практически без замаха, неуклюже бью саблей — именно бью, словно палкой! Но лезвие ее все же врезается в лоб янычара, заставив врага отшатнуться — и выпустить бердыш из левой руки… Он все еще держит древко секиры правой — но атаку османа я все же сумел прервать.

Отсрочить…

— А-а-а-а-а!

Теперь уже я кричу — отчаянно кричу, вновь ударив саблей! Сверху вниз, под углом к шее противника… И, к моему изумлению, клинок мой достает цель, вгрызшись в горло захрипевшего янычара — да по лезвию тонкой струйкой побежала вдруг алая жидкость…

Я выпустил рукоять сабли из пальцев, словно обжегшись — и та полетела на густую, зеленую траву. Мгновением спустя на нее опустился и раненый янычар, рефлекторно зажимающий шею обеими руками — но алый фонтанчик бьет прямо из-под пальцев турка.

Кажется, я перехватил саблей артерию…

Хочется бежать — без оглядки, закрыв глаза. Надеясь все это забыть… До того страшна смерть в ближнем бою, до того она кажется неправильной, что ли. Неправильной, когда ты впервые забираешь чужую жизнь…

Но я не бегу, нет. Я поднимаю саблю, лишь укоряя себя за мгновение слабости. Я стрелец, я русский ратник — и если бы меня сейчас опередил бы враг, то уже моя голова покатилась бы по траве в сторону речки, снятая с плеч бердышом! Последний взгляд в сторону османа — но тот уже завалился спиной на землю, дергаясь в агонии.

— Зря ты сюда пришел. Или вернулся врагом…

Теперь я озираюсь по сторонам; не знаю, как долго шла наша схватка с турком — кажется, что бесконечно, но ведь могла же занять и несколько кратких мгновений… Однако по уму в нее должны были влезть или с той, или с другой стороны.

Но мне в какой-то мере «повезло»: основная драка сейчас идет справа, где османы вырвались на берег — да и наша полусотня вон, схватилась с турками, продвинувшись совсем немного вперед… Турки наверняка понесли значительные потери от последнего стрелецкого залпа — но, переправившись через реку на нескольких участках, они продолжают упрямо наседать.

И если нам сейчас не отступить — то ведь янычары вырубят всех подчистую… Как есть вырубят за счет большего числа рубак! Но с другой стороны — как нам отступать-то, если путь назад отрезали татары⁈

И словно в ответ на мой вопрос, впереди загремел боевой рог. И крупный отряд детей боярских, развернув лошадей, рванул в атаку на отрезающих нас крымчаков… Я же оторопело замер — когда глаза мои «зацепились» взглядом за лик Спасителя, вытканный на полотнище знамени наших всадников. А ведь Он показался мне живым — Господь показался мне живым на этом изображении… Он словно бы посмотрел на меня — одновременно и строго, но и без всякого осуждения, спокойно.

Как-то приободряюще, что ли…

— Господи, помоги нам! Пожалуйста, помоги…

Слова краткой молитвы рвутся прямо из сердца — охваченного слепой, но такой яркой надеждой на чудо… Увы, отряд детей боярских на деле не столь и многочисленен — и «коридор», что они пробьют в рядах татар, будет существовать наверняка недолго… А значит, времени у нас совсем мало! Да еще и стрельцы, увлекшись схваткой с янычарами, даже не обратили внимания на звук боевого рога — и словно бы далекий отсюда боевой клич:

— Ура-а-азь!

Впрочем, его же заглушают крики сражающихся и вопли раненых… А уж увидеть, что дети боярские пришли к нам на помощь, стрельцы в пылу драки и вовсе не сумеют.

Но что же делать⁈

С немым вопросом я вновь нашел взглядом стяг детей боярских — и ветер тотчас рванул полотнище с ликом Спасителя… Стяг, знамя… Их ведь используют и для того, чтобы определить направление движение — или положение на поле боя. Свои знают, как выглядят стяг воеводы или других командиров — и держатся поближе к нему.

Стяг или какое другое знамя…

Мои глаза упали на оброненный турком бердыш — и мою собственную шапку, невесть когда оброненную… Спустя мгновение счастливая догадка озарила сознание яркой вспышкой — и, водрузив свою шапку прямо на боек секиры, я поднял ее над головой**:

— Браты стрельцы! За мной! На шапку смотрите, за мной! Наши татар теснят, мы сможем отступить… Гюргий, Голова, Матвей Иванович… За мной! Все — за мной!!!

А все же таки не зря я сегодня целый день раздражал Гольтяева! Не иначе как мой голос стал для него настоящим триггером. Ибо сотник все же обернулся на мой крик — и судя по взгляду, сперва даже несколько удивился… Но, проследив глазами за направлением моего движения и увидев детей боярских, разорвавших кольцо окружение, Сергий заорал не в пример более зычно — своим хорошо поставленным командирским голосом:

— Сотня, стрельцы! Отступаем! Назад! Отступаем — за шапкой! На шапку смотрите! Уходим! Все назад!!!

* Изначально рейтары и кирасиры имели практически идентичный комплекс вооружения и брони. Отличия были лишь в тактике — рейтары караколировали, расстреливая врага с пистолетной (буквально!) дистанции, лишь в крайнем случае вступая в ближний бой. Кирасиры же давали один единственный зала прежде, чем атаковать врага на скаку — вырубая его палашами.

Считается, что янычары также предпочитали именно ближний бой долгой перестрелке…

** В реальной истории подобный эпизод случился в ходе второго Чигиринского похода. Во время боя за гору Стрелковую, где закрепились янычары, генералы Шепелев и Кровков повели своих «выборных» солдат в бой, подняв шляпы на шпагах. Выборная элита полков нового строя смогла прорваться на высоту, а генералы проявили личное мужество в драке — так, Шепелев был ранен, но лично срубил бунчук паши. Однако ход боя висел на волоске — турки яростно контратаковали, и окончательную победу добыли пришедшие на помощь стрельцы.

Глава 18

…Я опустился на подстилку из поношенного, видавшего виды кафтана под затихающий уже грохот орудийных выстрелов. Отбились… Сейчас пушкари бьют ядрами уже вдогонку, в спину татарам — окончательно схлынувшим назад.

Ни янычары, ни степняцкие лучники не выдержали перестрелки с артиллеристами и казаками (и уцелевшими