Высшее общество - Алекс Хай

вернуть реликвию на место до того, как разразилась катастрофа. Представь себе, что было бы, обнаружься подделка при императоре Поднебесной. Международный позор. А так — всё тихо, чисто, реликвия на выставке, гость доволен.

Граф Ушаков молчал, но я видел — что-то в нём менялось.

Он смотрел на отца, потом на меня — и взгляд его уже не был тем оценивающим, чуть пренебрежительным. Теперь в нём появилось другое. Уважение.

— Вот, значит, как, — медленно произнёс граф. — Я не знал этой истории.

— И не должен был, — мягко сказал Крылов. — Но раз уж зашёл разговор… Господа Фаберже показал себя не только превосходными мастерами, но и людьми, готовыми послужить Отечеству бескорыстно, не требуя ни наград, ни огласки. А таких, ты знаешь не хуже меня, в наше время днём с огнём не сыщешь.

— Знаю, — мрачно отозвался граф. — Слишком хорошо знаю.

Он повернулся к отцу и заговорил уже совсем другим тоном.

— Василий Фридрихович, признаюсь, вы открылись мне с неожиданной стороны.

— Каждый служит Отечеству, как умеет, ваше сиятельство, — спокойно ответил отец.

Граф медленно кивнул, обдумывая что-то своё. Я переглянулся с отцом и едва заметно кивнул в сторону выхода. Пора было оставить старых товарищей наедине.

Отец понял меня без слов. Он поставил почти нетронутый бокал на столик и поднялся.

— Господа, прошу простить, — сказал Василий, прикладывая два пальца к виску. — От табачного дыма у меня, к сожалению, разболелась голова. Пойду немного проветрюсь.

— Конечно, конечно, — кивнул особист. — Был рад знакомству, Василий Фридрихович. По-настоящему рад.

— Взаимно.

— Дмитрий, ты-то никуда не уходишь? — Старший Ушаков повернулся к Крылову.

— От тебя? Куда я денусь, — усмехнулся Крылов. — Посидим, вспомним молодость. Александр Васильевич, был рад повидаться. Берегите себя.

— И вам всего доброго, Дмитрий Сергеевич.

Мы с отцом раскланялись и вышли из сигарной. И, что я отметил с удовлетворением, граф Ушаков попрощался с отцом заметно теплее, чем встречал его двадцать минут назад.

Мы прошли через игорный зал, потом через зал для отдыха, но свернули в галерею и остановились у окна. Когда вокруг не осталось лишних ушей, я тихо спросил:

— О чём вы говорили, отец?

Василий помрачнел.

— Граф знает о намерениях Дениса, — негромко сказал он. — Знает, что тот хочет жениться на Лене. И он против этого брака.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Пока — по-хорошему, — продолжил Василий. — Он просил меня повлиять на ситуацию с нашей стороны. Убедить Лену не поощрять Дениса. Сделать так, чтобы Денис сам отказался от своих намерений. Говорил вежливо, но твёрдо. И, Саша… в его словах сквозила угроза. Не прямая, но ощутимая. Он не хочет, чтобы из-за «юношеского увлечения» пострадали обе семьи. Что у молодых людей вся жизнь впереди, и не стоит портить её необдуманным шагом. И что он рассчитывает на моё благоразумие как отца и главы семьи.

Я медленно кивнул. Перевёл фразы графа на нормальный язык: «Раз мой сын такой остолоп, то отступитесь вы, или я найду способ сделать вам больно».

Отец был мрачен, и я понимал, почему. Он не хотел разлучать влюблённых — видел, как счастлива Лена, видел, что Денис — порядочный человек. Но он боялся и за дочь, и за Дениса, боялся войны с человеком, чьи связи тянулись до высших кабинетов.

Я прокрутил в голове последние пятнадцать минут. Объятия старых товарищей, рассказ Крылова, перемену во взгляде графа.

— Папа, — сказал я. — Давай не будем спешить с выводами. Граф Ушаков — человек принципиальный. Жёсткий, упрямый, старой закалки. Но принципиальность — это палка о двух концах. Человек чести признаёт только одно мерило в других людях — честь. Дай ему время ещё раз всё обдумать.

Василий невесело усмехнулся.

— Думаешь, он пересмотрит своё мнение?

— Думаю, по крайней мере, задумается. Принципиального человека невозможно переубедить аргументами о выгоде, но можно заставить себя уважать. А уважение порой делает то, чего не сделают никакие деньги и связи.

— Дай-то бог, Саша. Дай-то бог.

Мы вышли в аванзал, чтобы перевести дух. Из Николаевского зала доносилась музыка — мазурка как раз заканчивалась, и я подумал, что Денис наверняка уже вёл графиню Ростовцеву обратно к её семье.

Нужно бы его найти и успокоить. Сказать, что всё не так плохо, как могло бы быть.

Я смотрел в высокое окно, за которым лежала Дворцовая площадь, и думал о нашем фамильном свойстве.

Фаберже никогда не действовали напролом. Мы артефакторы, а не воины. Мы их не таранили стены, не брали штурмом. Мы прорастали сквозь них, продолжали делать дело и добивались своего, как одуванчик упрямо прорастал сквозь трещину в асфальте. И сегодня в этой генеральской стене Ушакова, кажется, наметилась тонкая трещинка.

А трещины Фаберже использовать умели.

Глава 19

Вторая мазурка в бальном зале уже подходила к концу.

Первым делом я нашёл взглядом Лену. Сестра танцевала с молодым офицером-кавалергардом — высоким красавцем с безупречной выправкой и полным отсутствием интеллекта во взгляде. Лена, однако же, смеялась, щёки у неё горели, и выглядела она совершенно довольной.

Вот и хорошо. Пусть сестрица развлекается. Чем меньше она сейчас думает о том, что происходит за стенами бального зала, тем мне спокойнее.

Я отыскал глазами Дениса.

Он как раз отводил графиню Ростовцеву к её семье — кланялся, говорил какие-то положенные любезности, целовал руку. Дочь министра торговли благосклонно кивала, явно довольная танцем. Правда, сам Денис выглядел так, словно отплясал не мазурку, а отбыл каторжный срок. Едва освободившись, он почти бегом направился ко мне через зал, лавируя между гостями.

— Ну? — выдохнул он, подойдя вплотную и понизив голос. — Что было? Я чуть с ума не сошёл, пока плясал с этой Ростовцевой.

Я отвёл его к колонне, подальше от чужих ушей.

— Успокойся, ваше сиятельство, — тихо сказал я. — Ничего страшного пока не произошло.

— Пока?

И я пересказал ему, как пришёл в сигарную и застал отцов за разговором, как неожиданно рядом возник Крылов из Особой канцелярии. И, как выяснилось, что Крылов и его сиятельство граф Ушаков — старые товарищи, которые вместе учились в кадетском корпусе, пару лет служили в одном гвардейском полку.

— Подожди, — Денис нахмурился. — Крылов — друг моего отца?

— С юности. Они обнимались, как родные братья.

— Интересно, — протянул друг. — Он заходил к нам несколько раз, но я был уверен, что все визиты связаны с делами служебными… Забавно.

Немного зная старшего Ушакова, я вполне допускал, что из-за природной скрытности граф мог не афишировать истинные дружеские связи. Тем более что служба Крылова была, мягко говоря, своеобразной. Многие из подданных государя шарахались