Полиция нравов - Наиль Эдуардович Выборнов

и не увидел. Вот зараза. Или угонщик соврал, или местные мастерски заметали следы. Я все же опустился на стульчик, устало вытянув ноги и тяжело вздохнув. Механики уже закончили тыкать какой-то специальной губкой в стойку моего «Крайслера» и теперь придирчиво осматривали результат. Я склонил голову, посмотрев на свои ботинки, потом повернулся в сторону верстака и замер.

С этого ракурса, сидя на низеньком стуле, я увидел то, чего просто не мог увидеть стоя. Под верстаком блестел закатившийся под него обломок какого-то инструмента. А прямо на нем лежало небольшое рыжее перо.

Это был успех. Поглядывая на отвлекшихся на машину мастеров, я медленно встал со стула, прогулочным шагом дошел до верстака и присел, будто завязывая шнурок. Сунул руку в пыльное пространство и сразу же нащупал то, что мне нужно. Благо перо лежало не глубоко. Я потянул за него пальцами и почувствовал какую-то тяжесть. Вытащив руку, увидел, что перо почему-то прилипло к тому самому блестящему обломку инструмента. Не став заморачиваться, я поднял их вместе и аккуратно сжал в кулаке.

Поднялся, прогулочным шагом направился в сторону механиков, и как только меня от них заслонила машина, сунул добычу в карман.

Подошел, глянул на стойку — потертости на ней уже не было.

— Еще полчаса будет сохнуть, потом можно ехать, — сказал тот самый латинос, с которым я договаривался.

Я достал из бумажника семьдесят баксов, отдал ему и поблагодарил, а уже через полчаса выехал из бокса и подобрал Касселса, который стоял на тротуаре неподалеку от въезда.

— Ну как? — сразу спросил он.

Я отъехал немного, остановился на обочине и сунул руку в карман. Достал оттуда свою добычу и понял, что это действительно успех — перо прилипло к острой металлической пластинке, похожей на обломок ножниц, из-за того, что его нижняя часть была густо перепачкана в уже засохшей крови.

Я протянул находку Касселсу и спросил:

— Как думаешь, окровавленного пера хватит для ордера?

Ник посмотрел на меня удивленно, а потом расплылся в улыбке и спросил:

— Ты не понял, что нашел, да?

— В смысле? — переспросил я.

— Это шпора. Сломанная, но шпора. Их привязывают петухам на лапы во время боев, чтобы раны получались глубже, и крови было больше.

Я пригляделся и увидел, что с тупого конца в этой полоске металла было небольшое отверстие, как будто для винтика, веревки или проволоки.

— Видишь, — Ник провел ногтем по одной из сторон шпоры. — Она острая, как бритва.

Я улыбнулся. Как же хорошо, что она прилипла к перу, иначе я бы и не подумал ее подобрать.

— Поехали в суд, — сказал Ник, убирая шпору и перо в карман. — С этим нам точно дадут ордер.

Я вывернул руль и направился в сторону Комптона — именно там был суд, обслуживающий большую часть южной территории города.

Через полчаса, проехав сквозь вечерние пробки, я припарковал «Крайслер» на обочине прямо у главного входа в здание суда. Ник повернулся и сказал:

— Подожди меня, я быстро напишу заявление на ордер и подам дежурному судье.

Я кивнул, и он вышел. Вернулся Касселс только через час с лишним, но очень довольный.

— Есть! — махнул он перед моим лицом бумагой.

— Что, уже? — удивился я.

— Ага, судья был не слишком занят, а основания у нас достаточно веские.

— Ну, считай, повезло, — усмехнулся я, заводя машину.

— Точно. Ну, теперь можно и по домам, — удовлетворенно произнес Ник.

— Ага, — я не стал уточнять, что, хоть мы и задержались на работе на час, я все равно поеду на тренировку — сумка с формой уже лежала в багажнике.

Так что я добросил Ника до парковки участка, где стоял его «Порше», а сам поехал в сторону Венеции. Сначала хорошо поработал над поиском доказательств, теперь пришло время хорошо поработать с железом. А там можно будет и хорошо поспать.

Глава 17

Левандовски вошел на брифинг в хорошем настроении — по-видимому, случилось что-то приятное. Может быть, ему понравилось то, сколько дел мы возбудили и одновременно с этим закрыли на том пати-хаусе. Может, еще что-то. Или просто в семье какая-нибудь хорошая новость — далеко не все ведь живут ради работы.

Он раздал дела, посмотрел на меня с Ником и улыбнулся. Так улыбается человек, которому предстоит сообщить что-то не очень хорошее, но ему от этого весело.

— Соко, Касселс, — сказал он. — У вас сегодня проверка по заявлению.

Ник выдохнул. Я взял листок и прочитал. Заявитель — Патрик Грэм. Адрес. Суть жалобы — «подозрительное заведение, систематическое посещение мужчинами, возможная проституция».

— Грэм, сэр? — спросил Ник.

— Он самый, — кивнул Левандовски.

За соседним столом Домингес что-то тихо сказал Пикфорду, и тот коротко хмыкнул — я не расслышал, о чем они говорили. Ну тут и без того было понятно.

— Тогда приступайте прямо сегодня, — сказал лейтенант. — А то нас уже забросали обращениями с вопросами о том, почему полиция ничего не делает.

Брифинг закончился, детективы разошлись, Касселс встал около меня и через плечо заглянул в листок.

— Массажный салон там по адресу, — мрачно сказал он. — «Релакс энд Велнес», открылся три месяца назад. Я его знаю, иногда проезжал мимо.

— Ага, — кивнул я, продолжая просматривать листок. — Грэм пишет, что ходят одни мужчины и задерживаются надолго.

— Я на девяносто пять процентов уверен, что это просто массажный салон. Но раз Левандовски сказал, значит придется ехать, не отвертимся. И так целый день потеряем.

— Поехали тогда, — я выдохнул, хотя ехать мне в действительности не хотелось. — Быстрее начнем, быстрее закончим.

Поднялись и вышли из участка. На парковке Ник без всяких слов уже привычно отправился к моему «Крайслеру». Я возражать не стал, все равно моя машина удобнее, чем его. Так что мы сели, я завел тачку и поехал по адресу.

— Слушай, — сказал я. — А этот Грэм, где он вообще живет?

— Недалеко от участка, — ответил он. — Три квартала от нас. Именно поэтому нам он и пишет постоянно. Его заявления попадают к нам автоматически.

— А сколько ему лет?

— Семьдесят два, кажется, — ответил он. — Или семьдесят три. Бывший бухгалтер, на пенсии уже кучу лет. Жена умерла несколько лет назад, детей нет. Живет один.

Я представил себе эту картину. Человек семидесяти с лишним, один в квартире, без особых дел, и с огромным количеством свободного времени. В России таких называли «общественниками» — они писали в газеты, жаловалось в домоуправление, ходили на собрания жильцов и делали замечания соседям. Ну или просто сидели у подъезда на лавочках и кричали всем вслед «проститутка, наркоманка». Или