Полное погружение. Книга 2 - Сергей Александрович Васильев

«Максима» жестокосердно впивались в воду, оставляя на ней мгновенные, злые всплески. Некоторые чертили длинные пологие проборы на волнах и потом неохотно исчезали в пучине. Другие сразу уходили в глубину, бессмысленно и быстро, как будто сами стыдились своей беспомощности.

Василиса стиснула зубы до боли. Вся её фигура, напряжённая и худая, казалась вытянутой струной. Она вела огонь короткими очередями, стараясь угадать тот самый миг, когда торпеда окажется на линии прицела. Но самолётик болтало, и стальная сигара, уже набравшая ход, никак не хотела попадать в прицел: в ней было слишком мало видимого, слишком много смертоносной скорости. Только пенный, жемчужно-белый след её, безошибочно выдавал местоположение торпеды и направление её движения.

С тяжёлым рокотом гидроплан вынужденно проскочил непокорную цель и Стаховский сразу отвернул в сторону, чтобы случайно не врезаться в охраняемый корабль. Плавучий госпиталь уже развернулся к немцам задом, к берегу передом, и самоходная мина в считанных метрах проскочила вдоль борта судна, бессильно уходя на циркуляцию под воздействием кильватерной струи из-под винтов.

— Промазали! — радостно завопила Василиса, вскидывая вверх руки.

Но в этот же момент рядом с бортом госпитального корабля вырос белёсый фонтан, и сквозь гул винта по ушам низко и басовито ухнуло. Стрешнева посмотрела назад и увидела, как на палубе подлодки расцвёл огненный тюльпан, и сразу же по волнам уже недалеко от другого борта плавучего госпиталя с невыносимой жестокостью ударил второй снаряд. Третий прошёл выше палубы, разорвал воздух над трубой и, взметнув воду, шлёпнулся в море далеко впереди по курсу. Сразу грохнул ещё выстрел, потом следующий — уверенно, с холодной расчётливостью ложась всё ближе и ближе к беззащитному пароходу. Командир подлодки явно желал выполнить приказ, ради которого его субмарина проделала такой длинный путь. Плавучий госпиталь ушёл из зоны уверенного поражения торпедами, но для 105-мм корабельной пушки дистанция стрельбы была вполне комфортной, можно сказать — пистолетной.

Стаховский чуть не царапнул крылом по волне, в низком вираже разворачивая машину в сторону подлодки. Расстояние составляло больше километра, нечего было и думать о прицельной стрельбе с такой дистанции, но задача была хотя бы напугать, хотя бы сбить прицел.

Василиса, уже ничего не видя, кроме чёрной точки вражеского орудия, вдавила гашетку до предела. Пулемёт зарычал, рассыпая горячие гильзы. Они бились о стойки, катались по полу, подпрыгивали в дрожащем коробе. Воздух наполнился едким запахом сгоревшего пороха.

Ещё доворот. Пулемёт снова затрещал короткой очередью и замолк, расстреляв полностью ленту, но немецкий расчёт пригнулся, ушёл с линии огня, рассыпавшись по палубе, потерял темп, и этого было достаточно, чтобы следующий орудийный выстрел так и не прозвучал.

Василиса рванула крышку короба с такой силой, что едва не сорвала ногти. Пальцы, липкие от масла и пороховой копоти, подчинялись голым инстинктам. Новая лента, тяжёлая и холодная, змейкой скользнула в приёмник.

— Быстрее! — проревел Стаховский, заглушая свист ветра. — Сейчас очухаются!

Василиса не ответила, с силой захлопнула крышку, дёрнула ручку затвора. Хруст металла в этот миг показался ей громче пушечного выстрела. Немцы у орудия подлодки уже успели оправиться от замешательства: один из артиллеристов вцепился в маховик, разворачивая ствол пушки навстречу нахальному самолётику.

Стаховский хирургически-точным движением тронул штурвал, выровнял машину, создавая максимально комфортные условия для стрельбы. Василиса приникла к прицелу. Ей казалось, что она могла различить лица людей на палубе — искажённые напряжением, серые на фоне тёмной стали, но это было невозможно — расстояние было явно больше двух сотен метров, когда пальцы привычно вдавили гашетку и «Максим» зашёлся в яростном, сплошном треске.

— Получайте, сволочи! Хенде хох, гады, — кричала Вася, подметая свинцом железный хребет хищницы.

Свинец распорол пространство между небом и водой. Длинная, кровожадная очередь прошила палубу подлодки, выбивая искры из ограждения рубки и самого орудия. Фигурки у пушки буквально смело с палубы; те, кто не успел прыгнуть в люк, повалились на железный настил, сражённые свинцовой метелью. Расчёт орудия перестал существовать как скоординированное целое — кто-то откатился к борту, кто-то остался неподвижно лежать на стальных листах.

Стаховский дёрнул штурвал на себя, уводя машину в небо. Тяжело дыша, он оглянулся: орудие на подлодке замолчало, сиротливо задрав ствол в пустоту. Над палубой субмарины вился сизый дымок, а госпитальное судно, белое и гордое, медленно разворачивалось, уходя прочь от места несостоявшейся казни в сторону береговых батарей. Задача была выполнена ценой полного исчерпания топлива на форсажных виражах.

Двигатель чихнул, пропустил такт и внезапно смолк. В наступившей тишине был слышен только свист ветра.

— Ну что, сударыня, — Стаховский вытер пот со лба, перехватывая штурвал поудобнее, — помнится, вы предлагали не обращать внимания на расход топлива? Ну-с, а теперь топливо обратило внимание на нас…

Гидроплан плавно коснулся воды, запрыгал по волнам и замер в полумиле от того места, где только что решалась судьба плавучего госпиталя, аккурат между ним и подводным охотником. Теперь они сами превратились в заманчивую мишень на безбрежной водной глади.

— Недалеко же мы отбежали, — нервно усмехнулась Василиса, глядя приближающуюся стальную хищницу.

Подлодка не спешила. Ей больше не нужно было прятаться и торопиться. Она приближалась медленно, лениво и уверенно. Вода от её бортов расходилась тугими тёмными валами.

— Надо же, какие обидчивые, — усмехнулся Стаховский, — не стали уходить. Кажется, сильно огорчились…

— Ух! — примерно в полусотне метров от гидроплана в воздух взвился фонтан воды от разрыва снаряда. Германский капитан, рассвирепев, решил уничтожить настырное насекомое, испортившее ему охоту.

Стаховский резко дёрнул штурвал, будто мотор ещё мог откликнуться на его призыв, но машина только жалобно качнулась на волне.

Василиса обхватила пальцами ручки пулемёта, хотя прекрасно понимала, что это практически бесполезно. Полмили — почти километр на неустойчивой платформе, качающейся на волнах, не внушали особых надежд на точную стрельбу, однако молчать было ещё хуже, и, аккуратно выставив прицел, Василиса нажала на гашетку.

Пулемёт затарахтел яростно и торопливо, будто сам понимал, что времени на раздумья не осталось. Первая очередь легла далеко слева, вспоров серую воду цепочкой белых всплесков. Вторая прошла около самого борта. Третья ударила по рубке, и на тёмном боку подводного охотника вспыхнули сухие, злые искры.

— А вот это им не понравится, — процедил сквозь зубы Стаховский.

Словно в ответ, с лодки рявкнуло орудие. На этот раз снаряд лёг совсем рядом. Гидроплан встряхнуло так, что поплавок тяжело шлёпнул по воде, а на Василису обрушился холодный солёный душ. Она отфыркнулась, смахнула мокрую прядь с глаз и снова вдавила гашетку. Лента