Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

Дурново оказался крепким кабаном. Кровь заливала ему половину лица, но он держался на ногах, рычал и бил князя кулаком в висок.

Взрыв сорвал с этой компании остатки приличий. Старые обиды полезли наружу.

Меня такой расклад полностью устраивал. Пускай режутся, меньше работы останется для меня.

Прижавшись плечом к стене, я двинулся в сторону от свары. Шел пригнувшись, чтобы не провалиться между разъехавшихся половиц.

Совсем рядом кто-то закашлялся. Из серой мути показались рука в белой перчатке и край темного сюртука. Человек лежал за опрокинутым креслом и пытался подняться.

Статский советник Ладыженский встал на одно колено. Лицо в пыли, по виску течет кровь. Меня он еще не видел, только щурился в дыму и шарил рукой за пазухой. Наверняка нащупывал свой карманный пистолетик.

Без каких-либо сомнений, я выстрелил из Ремингтона и пуля вошла ему в грудь. Ладыженский умер, так и не поняв, что случилось.

Я пригнулся ниже и сместился вдоль стены, водя стволами и контролируя пространство комнаты.

На мой выстрел могли ответить откуда угодно. Но ответа не последовало.

Я подавил подступавший кашель. Глаза слезились, все вокруг расплывалось, однако приходилось терпеть.

Справа кто-то застонал и выругался.

Я поднял револьвер Готлякова, решив стрелять на звук.

В дальнем углу раненым зверем заревел Дурново, ненадолго заглушив остальные звуки. Атажукин ответил руганью, послышался скрежет столкнувшейся стали. Видимо, кинжалы дерущихся все-таки покинули ножны и пошли в ход.

Стрелять в ту сторону я не стал, пусть лучше сами прикончат друг друга. Вместо этого решил поискать других участников "торжества".

Ушел за опрокинутый буфет — и очень вовремя. Тут же в его стенку ударила пуля и брызнули щепки. Не думаю, что стреляли специально в меня. Скорее всего чей-то случайный выстрел. Но Бог, как говорится, подает знак, что следует быть осторожнее.

Я перекатился за тяжелый диван, едва не врезавшись плечом в ножку стола. Из-за дыма и пыли дальше пары шагов ничего не было видно. Зато и меня не видели. Только вспышки выстрелов могли выдать позиции, но задерживаться на месте я не собирался.

Совершенно неожиданно из серой пелены выросла огромная фигура.

Сломанный нос, шрам через всю щеку, расплющенные уши. Громила Бергмана. Вблизи он казался еще здоровее. Одежда разорвана в клочья, лицо в пыли и крови, но на ногах гигант держался крепко.

Мы заметили друг друга одновременно. Я довернул револьвер и выстрелил. Пуля ударила верзилу в плечо, развернула его вполоборота. Но громила лишь дернулся, зарычал свирепо и пошел на меня.

— Да чтоб тебя...

Я отступил, а он пер напрямик, отбрасывая кресла. Я метнулся к дальней стене, перескочил через обломок стола и наступил на скатерть. Ткань зацепилась за сапог. Я едва не растянулся на битом стекле, ободрал ладонь, но устоял.

Тяжелые шаги были уже рядом. Я поднырнул под столешницу и пополз вдоль камина.

Громила настиг меня быстрее, чем я ожидал. Пальцы сомкнулись на вороте рубахи и рванули назад. Ткань затрещала, меня развернуло к преследователю лицом.

Я направил ремингтон ему в живот и нажал на спуск. Громила дернулся, но ворот все равно не отпустил.

Тогда я выстрелил снова, на этот раз в грудь, практически в упор.

И только тогда хватка ослабла, великан закачался, его колени подломились. Я отскочил, чтоб меня не привалило сверху этой тушей, а он рухнул лицом вниз.

Вытирая рукавом слезящиеся глаза, я сместился в сторону. Остальные по-прежнему орали и вроде бы дрались, не понимая, откуда ждать следующего выстрела.

Через минуту я нашел лежащего в пыли Бергмана.

Банкир скорчился на боку между сломанным креслом и стеной. На его плешивой голове, по бокам украшенной кудряшками, я разглядел огромнейшую шишку. Вряд ли кто-то мог уго ударить тупым предметом, если рядом находился грозный великан-телохранитель. Скорее уже чем-то приложило случайно во время взрыва.

У Моисея Абрамовича явно сильно болела голова — он стонал, но в сознание не приходил. Я решил, что так оно и лучше. Гуманнее даже, если можно настолько саркастически сказать в подобной ситуации.

Приставил Ремингтон к виску банкира и прервал его страдания. Бергман дернулся и тут же обмяк.

А мой ремингтон, совершив это возмездие, оказался пуст. Тогда я достал из хранилища скорозарядник, перезарядился и заодно пополнил также и готлякова.

Сквозняк из выбитых окон понемногу вытягивал дым. Пыль еще висела под потолком, но у пола становилось виднее. Свесившаяся со стола скатерть горела, однако огонь пока не распространялся. Это хорошо — мне гореть вместе с домом совсем не хотелось.

В дальнем углу снова загрохотало. Раздался короткий вскрик и тяжелый удар тела о пол.

Укрывшись за обломком столешницы, я поднял оба револьвера.

Выглянул оттуда очень осторожно. Первым увидел тело адъютанта Дурново. Молодой офицер лежал навзничь между креслами. Один джигит вытаскивал из его груди кинжал, второй наступил на руку с револьвером.

Чуть дальше лежали Дурново и Темир-Булат Атажукин. Князь загнал клинок полковнику под ребра. Дурново в ответ вогнал свой Атажукину в живот по самую рукоять. Теперь оба лежали, сцепившись и глядя друг другу в глаза.

Пиррова победа — оба победили, но оба понесли такие потери, что может не стоило и начинать.

Джигиты, не сумевшие уберечь своего князя, смотрели на мертвое тело хозяина несколько растерянно. Один сказал что-то по-кабардински и кивнул на дверь. Похоже, обсуждали, уходить самим или все-таки забрать тело Атажукова с собой.

Я думал, что выберут второе, но ошибся. Покачав головами и наверняка стыдясь своего поступка, они решили, что своя шкура дороже и рванули к выходу.

Лично против них я ничего не имел, это не важные персоны из числа наследников Рубанского. Только вот путь их лежал прямо через то место, где я укрывался. Потому остаться в сторонке явно не получалось.

Оружия в моих руках они сперва не разглядели, приняв меня за перепуганного батрака. Один даже раздраженно махнул мне, приказывая убраться с пути. А вот второй, более нервный, похоже решил заколоть невинного батрака, чтоб не мешался под ногами

— Не торопитесь, братцы, — усмехнулся я, вскинув обе руки с револьверами.

Правый получил пулю в грудь и отлетел на кресло. Левому, более злому, досталось в лицо. Он выронил кинжал и рухнул назад, упав неподалеку от покойного Атажукова.

Оба джигита так и не поняли, кто вынес им смертный приговор.

Я снова сменил позицию, выискивая следующую цель.

Но в гостиной больше никто не шевелился и не подавал голоса.

Снаружи сухо хлопнул выстрел, затем