Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

Я уже взял коня под уздцы и собирался вскочить в седло, когда сквозь шум услышал знакомый голос:

— Гриша, помоги...

Я повертел головой и заметил у стены каретного сарая Леньку. Он сидел, привалившись спиной к груде досок. Рубаха на боку Грекова потемнела от крови.

В пару прыжков я оказался рядом с товарищем. Ладонью он зажимал рану под ребрами, но пальцы уже слабели. Лицо Леньки побледнело, а рядом с ним валялась переломленная пополам мотыга.

— Кто тебя так? — спросил я, опускаясь на колени.

— Хлыщ тот... Я их с бабкой у проезда приметил, хотел коней придержать. Его мотыгой достал, и думал, что свалю. А он ловкий, зараза, оказался. Ушел в сторону и ножом меня...

Из сундука-хранилища появился сверток чистого полотна. Я сложил ткань плотным валиком, прижал к ране и начал обматывать Леньку вторым. Он дернулся и зашипел сквозь зубы.

— Гриша, брось меня... Мерина того бери и гони за ними, надо не упустить.

Он попытался оттолкнуть мою руку.

— Молчи уже, Леня. Ты мне уж точно дороже Черкасовой. Старуха подождет. Не нагоним сейчас, найдем в Ставрополе, — твердо сказал я, сильнее прижимая валик. — А своих, Ленька, мы не бросаем.

Я затянул повязку. Ленька застонал от боли, стиснув зубы, но не вскрикнул.

Кровь вроде удалось остановить. Похоже, клинок прошел по касательной и не задел ничего важного.

Слева под чьими-то шагами хрустнул щебень, я повернулся в ту сторону.

К нам шел еще один незнакомый дурновец.

— Чего расселись? Малого зацепило, что ли?

Было понятно, что нас он принял за обычных слуг, не разглядев юных "террористов".

Я кивнул, успев спрятать ремингтон подальше от глаз дурновца.

— В погреб ползите, дурни, — посоветовал доброжелатель, строя из себя перед малолетками настоящего героя. — Нечего тут вам делать, когда взрослые воюют. А то и без башки остаться можно, дело не хитрое.

Он ухмыльнулся и шагнул ближе, возможно, даже собираясь помочь нам.

Но увы, где-то уже у самой ограды хлопнул шарпс. Единственный дурновец, которого я бы наверное даже мог пощадить, рухнул с простреленной головой. Шальная пуля моих товарищей нашла и его. Ну что ж, бывает...

Гнедой бил копытом и косил глазом на огонь. Подпруга затянута, повод намотан на коновязь на пару оборотов. Я отвязал мерина и подвел его к груде досок.

— Поднимешься?

— А куда я денусь, Гриш...

Ленька кое-как встал, и я тут же подставил плечо.

— На счет три. Раз... два...

На три я рванул Леньку вверх, помогая ему взобраться и устроиться в седле.

— Держись крепче, Леня.

— Постараюсь... командир.

Я вскочил следом, усевшись на лошадином крупе позади друга. Неудобно, но выбирать сейчас, увы, не приходилось.

— Пошел, родимый. Нет твоего хозяина больше, не крути ты башкой.

Я направил мерина к заднему проезду, куда укатила коляска. За спиной клубился дым, мелькали неясные фигуры, время от времени хлопали винтовки.

— Только бы пацаны нас самих не перепутали, да не пальнули ненароком, — пробормотал Ленька.

— Даст Бог, узнают.

Мы выехали из ворот. На мягкой земле были видны глубокие борозды от колес удравшей коляски. След тянулся через поле к низкому холму, за которым уже темнела лента проселочной дороги.

Я придержал Леньку и пустил мерина осторожной рысью.

За спиной гудело пламя. Кровля сеновала провалилась, огонь перебрался на конюшню и лизал край каретного сарая. Ветер гнал над поместьем красные искры, люди разбегались от жара, не успевая и не желая тушить пожар. Красное зарево было видно издали, но мы понемногу от него удалялись. В лицо дуло вечерней прохладой, а от нашей одежды и волос шибало гарью.

Даже когда мы двигались осторожной рысью, Леньку трясло. Я обхватил его поперек груди, не давая завалиться набок.

— Не усни только, братец. Держись...

— Не дождешься... Думаешь, мы их нагоним?

— Не знаю пока. Они налегке, а нас двое на одном мерине. Зато дорога для них больно уж дрянная.

Узкая тропа годилась для пеших и верховых, но никак не для удравшей коляски. Ее колеса прорезали две глубокие борозды, между ними отпечатывались копыта гнедых. Хлыщ гнал лошадей без жалости, а мне приходилось беречь раненого Грекова.

Черкасова с провожатым уже могли добраться до проселка. Там следы разобрать будет труднее, а куда они рванут, в Екатеринодар или Ставрополь, неведомо. Ищи потом ветра в поле.

Сумерки быстро сгущались. Еще немного, и продолжать погоню не будет почитай никакого смысла.

Мы поднялись на холм, и я выдохнул. Судьба на этот раз нам улыбнулась. Темный кузов коляски лежал на боку прямиком поперек тропы. Одного колеса не было. Оно валялось в нескольких шагах от разбитой оси.

Теперь расклад менялся.

Я придержал мерина, не спеша спускаться. До коляски оставалось шагов полтораста, в густеющих сумерках нас пока не заметили.

Старуха Черкасова выбралась наружу и топталась в стороне от тропы. Время от времени она оглядывалась на красное зарево над поместьем.

Её верный холуй фандорин возился у отлетевшего колеса. Щегольский сюртук он бросил на траву, рукава белой рубахи закатал до локтей. Жилет, брюки и сапоги уже извазюкал в грязи так, будто специально в ней купался.

Под кузов он уже успел подложить камни, теперь стягивал ремнем треснувшую ось, как получится. И вроде как вскоре собирался возвращать колесо на место.

Я хмыкнул. Вот тебе и зализанный пробор с тонкими усиками. Не просто беспомощный лакей при богатой бабке, а толковый слуга. Понимал, что делает, рук своих испачкать не боялся и хозяйку попытался спасти, когда смекнул куда все заходит. Пожалуй, лучший из всей охраны гостей, что приперлись в поместье Лукьянова.

Жаль, что именно он разыскивал двух подозрительных мальчишек, допрашивал лакея и едва не прикончил Леньку во дворе. Грекова видел вблизи. Меня мог сразу не узнать, но по возрасту сложил бы два и два. Умом этот товарищ явно был не обделен.

Подъехать к ним в лоб не выйдет. В случайных батраков, чудом спасшихся из поместья, он не поверит. Скорее сперва выстрелит, а потом станет разбираться.

Я отвел мерина за склон, где нас прикрывали кусты, и спрыгнул на землю. Ленька зашипел, поджав губы. Дорога знатно растревожила рану.

— Потерпи, братец. Мы почти у цели.

— Я терплю, Гриша... Ты скажи, чего задумал.

Я осторожно помог ему