Код волхва. Книга 1 - Алексей Даньшин

все прямо в избе, я брезговал. А делать отдельно стоящий туалет типа сортир уже поздновато. Да и землю под отхожую яму тут копать нечем. Лопат нету в деревне вообще. А деревянными кирками мёрзлую землю особо не поковыряешь.

Может рунами долбануть?

А что? Нагреть землю по кругу до состояния плавления и потом резко охладить. И выгребай себе куски хоть руками.

Пока лежал, предаваясь мечтам о цивилизации в части обычных гигиенических принадлежностей, почесал щёку и уткнулся рукой в щетину. То, что тут у всех мужиков бороды — я уже как-то привык. А вот у себя раньше почему-то и не замечал. Или это на организм так смена матрицы сознания носителя сыграла? Вторичные половые попёрли в гору?

Я заглянул под шкуру.

Там тоже всё колосится пышным цветом. Но для меня, как для внутренне взрослого тридцатилетнего мужика, это вопросов не вызывало. А вот щетина… Чем бриться-то? Или нафиг? Отращу бороду лопатой и буду крутым бородатым брутальным мужиком! Правда до лопатовой бороды моя скудная поросль ещё долго будет себе дорогу пробивать. С другой стороны, тут без бород, скорее всего, какие-нибудь византийцы да римляне сейчас живут. А тут могут и не понять, если у князя лицо лысое будет. Могут принимать за этого… ну… на бабу похожего, короче…

Матрёна опять хлопнула дверью и полезла под шкуру греться, прижимаясь ко мне.

— Слушай, Матрён, — начал я тему издалека, — а ничё, что я без бороды пока?

— Так ты ж молодой ещё. Отрастёт! — она покрепче прижала ко мне свои холодные ноги.

— А князья бороды бреют?

— Накой?

— Ну… для красоты?

— Да какая ж в том красота, когда зрелый муж на бабу похож?

— Ну… разница ж не только в бороде…

— А в чём ещё?

Я игриво прижался к ней пахом, и она вмиг зарделась, покрывшись краской до кончиков ушей.

— Ну, эту-то разницу не сразу и заметишь…

— Это ты на что намекаешь? — я притворно приподнял в гневе одну бровь. — Что у князя достоинство маловато?

И я принялся её активно наказывать за такое оскорбление моего княжеского достоинства.

…

Через час мы всё-таки выбрались с лежанки, и Матрёна, накинув сарафан на голое тело, поспешила разогреть для меня поздний завтрак.

Стук в дверь не стал для нас большой неожиданностью. Снег под ногами гостя хрустел так, что мы его слышали от самой калитки, даже сидя внутри избы.

— Заходи, Колыван! Гостем будешь!

Я уже сидел за столом и, попивая ядрёный отвар на смородиновом листе с мятой, кивнул ему на скамью напротив.

— Здрав будь княже! Слово у меня до тебя есть! Дозволь!

— Ну, говори уже, — местные политесы после того, как меня тут князем признали, уже начинали немного утомлять, но блюсти их было нужно для имиджа. Поэтому — терпел и подыгрывал.

— В войске у Святополка ещё шестеро наших сейчас лямку воинскую тянут. Дозволь им весточку послать?

— Зачем?

— Ну, так как же… Чтобы возвращались домой, значит.

— А ты думаешь, что они там не знают? Особенно после того, как Гераська четверых наших соблазнил на дезертирство?

— Никанор говорит, что эти шестеро тогда в дальнем дозоре были. Могли и не знать.

— А чего ж они их тогда из дозора не дождались, а впятером домой рванули?

— Так Гераська, сукин сын, торопил.

Я задумался. Медленно отхлебнул ещё сладкого на меду отвару и прищурил от удовольствия глаза.

— Слушай, Колыван, а почему по реке тут лодок никаких нету? Или речка у нас плоха?

— Почему плоха? Хорошая речка. Только Уборть наша малый приток Припяти, потому и не больно-то её все жалуют. На ней и деревень-то всего с дюжину стоит, и все в основном с леса кормятся, а не с реки. Это на Припяти и дальше на Днепре ходят купцов много да лихих людишек. А у нас тут тихо. Обычно. Потому и живём тут, что тихо.

— Ага, пока поляки на Киев мимо не пройдут.

— Ну, такое не часто бывало раньше-то. Это Болеслав как Святополку тестем стал, так и пошёл с ним на Киев. А так, у нас тут тихо всегда было.

Регулярное польское войско и княжеская дружина беглого Святополка. Такая себе смесь порядка и анархии. Но должны же у них быть какое-то прятки против дезертирства?

— А разве в войске Святополка дезертирство не карается какой-нибудь децимацией?

— Чево?

— Я говорю, наши то пятеро сбежали вроде как с Гераськой, специально подговорённым Горемыслом. Там в войске за это наверняка никого не наказали. Потому как они для дела злодейского глаза отводили мои от Гераськи. А вот если остальные шестеро убежать попытаются, то это может для них очень плохо кончиться. В войске же по десяткам все друг за дружку отвечают. Так?

— Так. — Колыван тоже задумался. — Выходит, Никанора с мужиками выпустили специально, а остальным такого никто сделать не даст?

— Вот и я о том же!

— И чё делать? Бабы вон уже и на меня засматриваться начали. А я щас хозяйство не потяну. У меня дел вон сколько от тебя поручено, мне на себя вешать ещё и какую-то бабу с детями сейчас никак нельзя. Спасай княже, пропаду ведь!

Вот оно чё! А я-то про него и забыл. Когда бабы мужиков в деревне делили, Колыван-то со мной на капище был. Выходит, теперь, вот, и он под этот замес угодил. А вовсе не забота о земляках его на визит ко мне сподвигла.

— Вот что, Колыван, сам видишь, времена у нас сейчас тяжёлые. Даже вон у волхва семья теперь на иждивении есть. А ты у нас мужик и здоровый, и умный. Так что, придётся и тебе вместе с нами эту ношу взять. Выбирай бабу из вольных и живи. Совет да любовь!

Колыван заметно побледнел и затряс пальцами.

— Помилуй, князь! Ну накой мне хлопоты эти лишние! А как же дело?

— А вот прикрываться делом от семьи, как и наоборот, нельзя. Я ведь и осерчать могу!

Я пристукнул кружкой о столешницу.

— Пойми, Колыван, — я сменил тон на дружеский, — а кому щас легко? Даже вон мне придётся…

В этот момент громко разбился какой-то кувшин, который до этого очень устойчиво стоял на полу недалеко от Матрёны. И глаза травницы только что молнии не пускали в мою сторону. Хотя вроде я пока тут рунных алгоритмов для пускания молний нигде не находил.

— … придётся, — продолжил я как ни в чём не бывало с невинным видом, — говорю, как-то этот вопрос решать. Пока не знаю как, но надо. Вот ты и