Сон Разума - Михаил Француз

— Поэтому, Китайцев со Змеем во всяких легендах и на гербах ассоциируют?

— Ну, в других землях, от них не особенно отставали, — пожал плечами тот, что в зеркале. — Только, в Европе мода на немного другие формы была: более агрессивные, больше под воздушные схватки подходящие. А так — все баловались.

— А гербы?

— Ты про свой, что ли? Про Московский?

— Ну да, — даже слегка смутился и почесал кончик носа я, будучи так просто раскрыт.

— Нет, там история вполне конкретная. Как раз, с тем самым Сянем связанная.

— Расскажи!

— Да там особо и рассказывать нечего. Этот ханец так в себя поверил, в свою удачу и «неуловимость», что совсем обнаглел, до самого Киева долетать начал. В схватки с местными Богатырями не вступал, понятное дело — слабоват он для того был, но вот, где чуть не доглядишь — девку умыкнуть так и норовил. А догнать ветра в поле, да ещё и метаморфа, что не только здоровенной летающей зверюгой, но и юрким соколом, скользким ужом в любой момент обернуться может…

— «Быстрые ноги пизды не боятся», — с понимающим хмыком процитировал я народную мудрость.

— Ну да: как раз такой случай.

— И, как же тогда?

— Да знамо как: как всегда. Обнаглел он, а Князья осерчали. Распри и раздоры свои на время отложили, да совместно подкараулили.

— Это как же?

— Да проще простого: распустили слух, что у Московского Князя, Гюргия, дочка расцвела в красавицу, каких свет не видывал. Уж, и бела, и пригожа, и стройна, и… кхм, много в общем чего понарассказывали. А соседи лишь головами согласно кивали, да поддакивали. Естественно, того Ханьца заело именно её умыкнуть. Дождался, пока Гюргий по делам в Киев уедет, да полез.

— И как же, если Гюргий уехал? Или обманул? Вернулся тайно?

— Обманул, да не в том. Воздушника трудно обмануть, он же далеко «видит», «с ветром говорит», да, что я тебе рассказываю, ты сам Воздухом владел, сам этим пользовался.

— Потому и спрашиваю: интересно же, на чём Воздух прокалывается.

— Гюргий действительно уехал. А прокол того Ханьца был в том, что у Гюргия дочерей, вообще-то, не было… подходящего возраста… не пристроенных. Зато имелся сын — Андрей Гюргиевич. На тот момент, уже Пестун Земли.

— Подста-а-ава… — ухмыльнулся я, сообразив, о чём речь.

— Ну да, — согласился тот из зеркала. — Не знаю, как Андрея уговорили бабские шмотки натянуть, но девка, как говорят, из него вышла на загляденье… — ухмыльнулся он. Потом продолжил. — Вот Ханец и загляделся. В окно горницы на женской половине пролез, начал к «девке» подкрадываться, даже язык от нетерпения высунул…

— И за тот язык его Андрей и схватил? — азартно предположил я. Тот в зеркале кивнул.

— Прям, клещами⁈ — округлил глаза я.

— Не совсем, — покривился тот в зеркале. — И не совсем за язык. Там палка была длинная, с петлёй на конце, какими вон бездари собак бродячих на улице отлавливают. Да не простая, а теми умельцами по дружбе Гюргию изготовленная. Иначе б метоморф этот просто форму сменил и выскользнул, а дальше только поминай, как звали.

— А, как это с гербом связано? — спросил я, правда, начиная уже догадываться и сам.

— Ну, Воздух, если сбежать не может, Земле не противник. Даже, если у них разница в Ранг или два. Крепко тогда ханьцу досталось. Изловил его Андрей, не дал сбежать. А там уж и Гюргий вернулся… Ну и куражились Долгорукие над тем Сянем. И сами, и при других Князьях. Все обиды прежние ему припомнили. И любимым развлечением у них было «Змея выгуливать». Догадываешься, как?

— Хм, — невесело хмыкнул я, припомнив изображение с Московского герба. Там всадник на коне, под ногами которого Змей стелется, а всадник в него копьём тыкает. Вот только, если копьё заменить на шест с петлёй, накинутой Змею на шею, то картинка эта сразу совсем другой вид и смысл приобретает. Даже как-то жалко Змея становится, учитывая, что это было явно не единственное развлечение совсем не отличавшихся гуманностью, всепрощением и человеколюбием средневековых Князей. — Долго они его… так? — хмуро уточнил я.

— С месяц, наверное. Потом Великий Князь Дмитрий приехал и, наконец, казнил. Взять с того ханьца, всё равно, было нечего: в Китайские горы не полетишь ведь крепость его Секты грабить. А выкуп за него никто платить не собирался. Отпустить — кровника нажить. Вот и казнили. А Гюргий себе герб придумал — как раз, в Европах мода гербы рисовать пошла. До того же всем Личных Знаков хватало. Потом история подзабылась, а герб остался — менять не стали.

После краткого мрачного молчания я, чувствуя, что можно так и домолчаться до завершения этого разговора, спросил.

— А «игла»-то причём?

— Ну, тут всё просто: та палка с петлёй не позволяла ханьцу облик менять. Его, кстати, так и казнили в драконьем теле, не дав хоть под самый конец обратно в человека перекинуться. Как собаку, право слово… мне всю эту историю Андрей потом в красках здесь, в этой камере пересказывал. Давил психологически, что бы я покорился быстрей, — тот в зеркале нахмурился и мрачно замолк, видимо, вспомнил что-то не слишком приятное из описываемых времён.

— А «игла»? — напомнил ему о себе я.

— «Игла»… её те же мастера изготовили. Только позже намного. И почти для тех же целей. Меня ведь здесь допытали до такой степени, что я со Стихией «сливаться» начал. «Качественный скачок», можно сказать, сделал. Удержать меня после такого, стало крайне сложным и тяжёлым занятием. Уже просто так одного в каменном мешке не оставишь — просочусь через любой камень. Да ты, вроде бы, тоже так уже умел?

— Было дело, — не стал отрицать, но и хвастаться, развивая эту тему тоже не стал.

— В общем, после «скачка», в камере со мной постоянно приходилось дежурить кому-то из хозяев, причём, не ниже Ранга Витязя. А таких тогда только трое в Семье Долгоруких было: Гюргий, Андрей и сын его старший — Владимир. Вот они поочерёдно и сидели. Чужим-то тайну не поручишь…

— А Великий Князь?

— Так он не чужой. Он в деле был. Точнее, именно он-то