Сон Разума - Михаил Француз

сам вызвал, а потом убил. Ещё и издевательство это с формальным Ученичиством провернул, чтобы после убийства Учителя, унаследовать его Титул, положение в Секте, всю его власть и всё его имущество и его земли. Ты его не просто убил, ты его полностью уничтожил! А Олафа и остальных — растоптал. Буквально, с грязью их смешал. Буквально! Ты не только их самих стер с лица земли, но и всю их репутацию растоптал.

— А сам-то! — даже слегка обидно мне стало от таких упрёков и такой трактовки моих действий.

— Я, в отличие от тебя, — хмыкнул тот я, что в зеркале. — Сделал всё, чтобы Сын Солнца сохранил своё достоинство и в глазах мира, и в глазах своих подданных. Я собрал против него объединённую Армаду с половины мира, использовал древние, легендарные Артефакты, вступил с ним в битву, позволил ему заставить меня защищаться и отступать, а победил, использовав тактическую хитрость и скрытое секретное оружие Иперии… Он проиграл, но он проиграл достойно. По всем священным правилам войны. А ты: ты просто глумился над каждым из тех, кого назначал своей жертвой.

— Вообще-то, все они первыми пытались меня убить.

— Возможно, — кивнул тот я. — Но, кто знает об этом? Кто знает о том, что Олаф и Бингвен устроили на тебя покушение в горах Персии? Только Совет. Ну, может, ещё пять-шесть человек по всему миру. Для остальных: ты, ни с того, ни с сего, публично объявил, что убьёшь пятерых Одарённых, которых подобрал по какой-то одному тебе понятной прихоти. А потом пошёл и начал их действительно убивать! Максимально громко, максимально унизительно и безжалостно. С Вильгельмом вообще: «ты мне не нравишься!», и голову с плеч! Как с таким вообще можно дело иметь? Про младшего Кардону, старшего Осирио и выводок Куачтемока вообще молчу.

— С моей стороны, всё выглядело несколько… иначе. Пусть, это и было превышение необходимой самообороны, но это, всё равно, была только самозащита. Я никого, и ни разу, первым не тронул. А тот Авкапхуру вообще сам меня похитил!.. на свою голову. Но, какое это всё имеет отношение к нам с тобой? Мы можем разойтись сейчас мирно. Или, вовсе, пойти дальше вместе, плечом к плечу. Меня вполне устраиваешь ты на Троне Империума Человечества. Ведь, как я уже вижу, ты — гораздо адекватнее меня, практичнее и опытнее. Ты — дров не наломаешь. А я могу тебе даже имя своё оставить: будешь и дальше Юрием Петровичем Долгоруким.

— Имя? А ты? — даже слегка опешил тот я. Видимо, такой вариант ему даже в голову не приходил: как это — отказаться от ИМЕНИ и Родословной?!!

— А я? Ну, не знаю, простолюдином каким-нибудь, поздно пробудившим Дар и пригретым тобой назовусь. Стану твоим помощником. О! Точно! Назначишь меня Императорским Шутом! Буду отвечать за шоубизнес и развлечения Империи! Сам петь буду, Алине концерты устраивать. Тебе, если захочешь, песни писать. Тебя ведь не только, как Долгорукого, но и, как Кавера подданные любят!

— Шутом? Тот, кто возвысился своими силами до Императора? Ты серьёзно? — хмыкнул он. Видимо, в глазах того я, который был виден мне в зеркале, я смотрелся, как настоящий безумец.

— А почему нет? — пожал плечами я. — Мне никогда власть не нужна была. Я к ней не рвался. Просто, хотел, чтобы от меня, наконец, отстали. Перестали пытаться убить. Достаточно было бы Маверику просто уйти после первой неудачной попытки моего убийства, и всё: я бы остался себе спокойно учиться в обычной школе для Бездарей, пел бы свои песенки, зарабатывал с Алиной денежки, вёл свою тихую и непримечательную жизнь рядовой эстрадной суперзвезды… — я в зеркале насмешливо улыбнулся. — Ну или после второй… Да, хоть после третей! Я бы не стал его искать! Серьёзно!

— И ты готов мне служить?

— Я готов с тобой работать.

— Что, и Присягнуть готов? — вскинул изогнутую бровь я из зеркала.

— Нет, — резко нахмурился я на это предложение. — Извини, но Присягу я не дам никому. Ни тебе, ни кому-либо другому. Я слишком серьёзно отношусь к своим обещаниям, тем более клятвам, чтобы ими разбрасываться.

— Вот видишь, — спокойно, покровительственно и удовлетворённо улыбнулся он. — Ты предлагаешь мне освободить и приблизить к себе Монстра, равного мне по силе, не связанного клятвой верности, болезненно зависимого от внимания публики, взбалмошно-непредсказуемого, который сам себя постоянно обманывает, которого физически уже невозможно убить, имя, достижения, жизнь и любимую девушку которого я у него украл. Как ты думаешь, смогу я при таком раскладе спокойно спать?

— Ты и так не спишь, — буркнул я, потому что логически мне ему возразить было нечего. Разве что про «сам себя обманывает». Но, во-первых: это утверждение спорное и сформулировано так, что «изнутри», то есть с моей стороны, не опровергается, так как «сам себе постоянно врёт». А во-вторых: это всего лишь один пункт из перечисления. Даже, если его отбросить, то ещё девять останутся не опровергнутыми.

— Не важно, — быстро отмахнулся, как от чего-то незначительного и недостойного внимания он. Возможно, даже слишком быстро.

— Кстати! — вскинулся я. — Давно хотел спросить: почему именно Борятинская? Почему именно она? Почему из всех, именно она? Есть же и знатней, и красивей, и опытней, и невинней. И не в чувствах дело — иначе к Семёновой не убегал бы добирать своё по ночам. Почему она? Или это, чисто на зло? Чтобы меня задеть?

— Причём тут это? — равнодушно пожал плечами тот я, который отражался в зеркале. — Я изголодался, и она прекрасно подошла, чтобы сбить оскомину. А, почему именно она?.. — прервался задумчиво я, как бы решая, говорить или не стоит. Потом продолжил. — Это её награда. Ведь, это именно она пронесла иголку на Коронацию. И именно она воткнула её в Шапку. Или ты думаешь, кто-то подпустил бы Кобаяси с неизвестным мощным Артефактом к реквизиту, которым предстоит пользоваться будущему Императору?

— А тупую пизду с Артефактом, прям, так и подпустили? — не удержал я, всё-таки своих истинных чувств и позволил назвать Борятинскую так, как она того заслуживала. — Имперская охрана вообще, что ли, мышей не ловит⁈

— Ну, во-первых, ей всеми силами помогали, максимально прикрывая ото всех, кого можно, пять Разумников, по силам уже чуть не с Витязями сравнявшихся, — усмехнулся я в отражении. —