Исповедь топором - Харитон Байконурович Мамбурин

— А тут еще по нашим ракетами отстрелялись, — вздохнул я, снимая с майки на спине кицуне какую-то насекомую кракозябру размерами во всю спину подруги, — Гляди, что ты подцепила!

Если вы никогда не снимали истошно орущую японку с дорожного знака посередине Мельбурна, то вы, можно сказать, и не жили вовсе. Пришлось даже объясняться с полицией, плюс платить штраф за погнутый знак, несмотря на то что Юки его потом назад разогнула. Потом пришлось вести девушку в кафе и откармливать мороженным, только вот нервно и пугливо оглядываться по сторонам Широсаки не прекращала ровно до момента, пока мой телефон не тренькнул сообщением.

«Джилонг. Северный порт»

— А я-то наивный надеялся, что мы из Мельбурна не выедем… — вздохнул я, поднимаясь, — Идём, Няшка, нам в другой город. Надо будет тебе бухла прикупить перед дорогой…

— Что⁈ Зачем???

— Мы в Австралии. Здесь только в крупных городах живности мало. А их всего два на континенте. Тебе может понадобиться накатить для смелости.

— Ии… — по лицу Юки стало пронзительно ясно, что сейчас бы она с громадным удовольствием поменялась бы местами с Эрикой, а затем принялась бы с нетерпением ждать новой ракеты по больнице.

Сборы много времени не заняли, как и аренда машины. Пришлось слегка помочь японке с покупкой алкоголя, который та, совершенно серьезно отнесясь к моему совету, попробовала купить, но была отбоярена продавцом, не поверившим документам. Моя физиономия убедила чересчур пугливого служителя супермаркета в обратном, так что Юки, осчастливленная бутылкой бренди и тремя флаконами репеллента, восстановила боевой дух, даже начав улыбаться…

…пока я не сбил кенгуру буквально через двадцать километров дороги. Наглое животное, к счастью, оказалось не самым крупным, а выходить из машины мы не захотели по вполне определенным причинам. Более того, мне запрещали даже курить в дороге, чтобы не открывать окна!

— Я не хочу бухать на задании! — поглощенная в переписку с Алебастром Юки была категорична и даже слегка профессиональна, — Кстати, они нашли взломщика. Половина из подкрепления, вызванного Цурье на остров, оказалось предателями и разведчиками!

— Плохо дело, — резюмировал я, внимательно смотря как на дорогу, так и на окраины, откуда могли выскочить прыгучие местные гады, — Проверки будут лютые, до нас точно докопаются.

— Почему?

— Потому что мы во всех этих делах по уши, Няшка. Буквально изо всего, что случилось на Басолане с участием инквизиторов, сейчас торчат наши уши. Причем, нас будут проверять не особо-то и пристально, а вот Алебастра…

— Ой! Он говорит, что за ним пришли! Его хотят увезти в штаб-квартиру!

— Пусть требует, чтобы связались с Гриттом. Норму и Соню не стоит оставлять одних.

— Они всех забирают! Никому не хотят звонить!

— Держи мой телефон. Да, это старый. Найди там имя Маркхейм. Нашла? Пиши сообщение. Дословно. Готова? «Будете играть моими людьми в приманку, на вашу ликвидацию сделают заказ. Красовский». Написала? Отсылай.

Через пятнадцать минут, когда мы уже подъезжали к городу Джилонг, Юки растерянно сообщила, что всех вернули домой, а вскоре обещали привезти Мария и Эрику.

— Он тебя испугался? — кицуне хлопала ресницами, разглядывая меня как ребенок Санта Клауса.

— Не думаю, — пожал я плечами, сворачивая с шоссе в город, — Скорее подумал, что мы просто все убьемся, пытаясь добраться до него. В смысле, выжившие. А за смерть всего отдела даже такого типа по головке не погладят. Вот и сдал назад.

Юки, помолчав, осторожно спросила:

— А мы бы… убились?

— Я бы точно убился. За Норму. Запомни, наша привилегия в том, что мы сами решаем, за что и как будем рисковать. Мы. Не Грэм Маркхейм. Даже Марий мог бы только попросить любого из нас о чем-то подобном. Видимо, наш заказчик узнал, что Норма как-то «светилась» на Мадагаскаре, ну, в интернете у Момо там, вот и решил использовать бесполезную, с его точки зрения, девицу. Шансы, что Агнешка снова на свободе, достаточно велики, а у монашки к нашей Норме огро-омная претензия…

Наша лисичка продолжает потихоньку взрослеть, понимая всё больше и больше о боевом братстве, о людях и о Священной Инквизиции. Взять тех же Цурье и МакАлистера. Я понимаю, что оба старика уже списаны так или иначе. Да, их будут использовать до конца на правах консультантов, пока новый рыцарь или барон не возьмет под контроль остров Басолан, но вернуться в игру им уже не позволят. Слишком много претензий, ошибок, случайностей допустили наши соседи по городу. Списать — это не значит совсем уж сбросить со счетов, но исключить из текущих раскладов как фигуры, имеющие вес? Легко и правильно. Ничего личного, это просто жизнь.

///

— Не злись на мужика, нам с ним еще работать придётся… — проворчал Петр, возясь со своим австралийским телефоном, — Ага, старая ведьма прислала адрес. Поехали.

— Почему не злиться-то? — угрюмо спросила Юки, одёргивая себя от попытки расстегнуть ремень и повесить кобуру с пистолетом на пояс, — Он же…

— У него свои люди, свои задачи, свои проблемы, — ровно объясняли ей страшные вещи, — Мы для него посторонний ресурс, который он привлекает так, как получается. На барона ловит гадов, нас послал за Кси Тинг, а Норму с Алебастром решил по-другому… Это нормальный подход взрослого человека.

— Нормальный⁈ — возмутилась Юки.

— Ты убила недавно кучу народа, — повернув к ней лицо, наполовину прикрытое очками, её громадный любовник улыбнулся, — А эти люди всего лишь хотели денег. Привыкни к мысли, что доверять можно только своим. Все остальные видят в тебе лишь ресурс. Кстати, сейчас я тебя буду грязно использовать…

Они сидели в машине, которая странно пахла, в руках уже держали оружие, а в переулке, куда Петр только что завернул, остановив машину, не было людей, но… Юки моментально покраснела, явно представив себе нечто не то. Её мысли, только что поглощенные праведным гневом на человека, которого она ни разу не видела, сделали ну очень крутой поворот!!

— Няшка… — вновь назвал её оперативным позывным сидящий за рулем человек, — Превратись. Вот за тем домом отель, в котором нас ждет старуха. Я хочу знать, кто с ней, вооружены ли эти люди. Мне нужен твой лисий нос.

— Н-но… Петр! — мучаясь ужасным стыдом, Широсаки, как говорит