Новая жизнь Артура Савельича - Рафаэль Бази

импульс Крюгера, пришла в состояние контролируемого молекулярного катализа. Металл внутри сферы начал генерировать колоссальные объемы тепловой энергии, мгновенно превращая внутренний конденсат в перегретый пар высокого давления, который ровным, мощным потоком устремился на вольфрамовые лопатки механической микровариантной турбины.

На экране осциллографа зеленая линия луча мгновенно взвилась правильной частотой в пятьдесят герц. Прошла минута. Затем вторая. И, наконец, реактор засвистел, выдавал стабильные двести киловатт мощности, работая в автономном режиме безо всякого дыма, радиации и без малейших теплопотерь в атмосферу.

Корпус «арбуза» оставался неестественно холодным — вибраниум полностью утилизировал весь внешний тепловой поток обратно в кинетику турбины.

— Время стабильной генерации — пять минут, — Савельевич тяжело выдохнул, отнял руки от прибора и покачнулся от резкого дефицита углеводов. Его собственный реактор сжег более трех тысяч калорий за этот пуск. Желудок тревожно взвыл.

Он тут же, не теряя времени, потянулся под верстак, достал завернутый в пергамент огромный кусок холодного вареного мяса и принялся жадно, мерно поглощать пищу, восстанавливая базовый баланс организма.

Через пять минут цвет его лица вернулся к норме, сердце успокоилось, а шелушащаяся кожа на ладонях начала медленно регенерировать.

— Приемку прибор прошел, — Фредди вытер рот ветошью и удовлетворенно хмыкнул, глядя на ровную зеленую линию осциллографа. — Коэффициент полезного действия по передаче энергии — девяносто восемь целых, семь десятых процента.

Вашингтонские генералы со своими термоядерными котлами могут закрывать свои лаборатории и уходить на пенсию по выслуге лет.

Тони Старк медленно опустился на деревянный табурет, не в силах оторвать завороженного взгляда от маленькой серой сферы, которая без единого провода выдавала мощность хорошей городской подстанции. Он понял: они создали не просто мотор для БЧР, а первый в истории человечества портативный паровой источник чистой энергии, (который однако был совсем иным устройством, недели тот, который спустя десятилетия ляжет в основу брони Железного Человека) — можно сказать что здесь, в провинциальном сыром полуподвале Нэшвилла, силами прежних идеалов Фредди Крюгера(Артура Савельича)произошел ренессанс Века Пара.

— Это… это чертово чудо, Фредди… — прошептал Тони Старк, и его руки едва заметно задрожали. — Он работает автономно. Мы вмонтируем эту сферу в грудной отсек БЧР, и робот сможет шагать по Аппалачам без дозаправки тридцать лет строго по графику как старый добрый паровоз! Классика рулит! А Вашингтон сойдет с ума от такой плотности энергии!

— Вашингтон, Старк, пускай сначала деньги по акту сдачи приготовит без задержек, — спокойно и сухо отрезал Фредди Савельевич, открывая синюю книгу учета и занося цифры в графу доходов от спецзаказов.

— Законные 30 баксов за сегодняшнюю смену ты отработал честно, Тони, в ведомости потом распишешься.

А теперь — бери инструмент, солидол и марш к каркасу БЧР. Нам нужно до конца недели демонтировать тракторный дизель, расширить посадочное место в грудном отсеке под наш паровой реактор и провести центровку валов механического движителя. По местам, товарищ Старк!

Тони Старк молча встал из-за стола, перехватил поудобнее тяжелый рожковый ключ, ветошь и с чистым, глубоким интересом и профессиональной медитацией инженера-практика направился к каркасу механического монстра — переводить будущее мировой энергетики на строгие рельсы передовой научной мысли артели «Крюгер & Партнеры».

Глава 27. Эмоциональные излишки и брак по расчету

«I’ve traveled through the valleys, I’ve broken through the stone,

And many nights I’ve spent out in the wilderness alone.

But when the river catches that golden summer light,

I know I’ve found the partner to make the future bright…»

(Джонни Кэш, хит из нэшвиллских музыкальных автоматов, 1970 г.)

Субботний вечер третьей декады июля наступил ровно в 19:30.

Производственная неделя была закрыта с образцовыми показателями: первый в мире Большой Человекоподобный Робот (БЧР) на полностью механическом движителе был успешно переведен на автономный паровой реактор холодного молекулярного катализа, все зазоры вольфрамовых лопаток турбины выверены до третьего знака, а Тони Старк, получив свои законную оплату за смену, уехал в отель спать, измотанный до крайности.

Фредди повернулся к крыльцу, где его уже дожидалась Мэри. На девушке сегодня было чудесное, праздничное ситцевое платье в мелкую голубую незабудку. Её золотистые волосы были уложены в аккуратную, строгую косу, а в глазах горел тот самый мягкий, ласковый июльский свет, от которого даже суровые манометры в цеху, казалось, должны были снизить рабочее давление на пол-атмосферы.

— Ну что, Фредди, — Мэри тихонько улыбнулась, делая аккуратный шаг навстречу. От неё пахло домашним яблочным повидлом, свежей ветошью и капелькой той самой корицы, которую она добавляла в пироги.

— Наша набережная Камберленда ждет. Ты обещал, что сегодня мы пройдемся подольше. И никаких разговоров про зазоры редукторов Старка! Обещаешь?

Фредди шел рядом с Мэри, строго выдерживая боковой зазор в пятнадцать сантиметров — оптимальную дистанцию для предотвращения взаимных механических помех при движении по тротуару общего пользования. Но Мэри эта дистанция явно не устраивала. Она ласково, но непреклонно сократила зазор до нуля, мертвой хваткой ухватив его правую руку своими теплыми, мягкими пальцами.

Набережная реки Камберленд встретила их густой, прохладной тишиной. Тяжелая, маслянистая вода лениво катила свои волны на запад, отражая ровные, прямоугольные линии мостов и редкие огни барж, везущих древесину с лесопилки папаши Билли. Луна — огромный, матово-желтый диск — висела над шпилями Нэшвилла, работая как естественное освещение.

Они остановились у самого края деревянного настила пирса, где пахло речной мятой и сырым деревом. Мэри повернулась к Фредди вплотную, так что её ситцевое платье в незабудках коснулось его грубых брезентовых брюк. Она подняла руки и бережно, с какой-то особенной, щемящей девичьей нежностью поправила воротник его полосатого свитера.

— Фредди… — тихо, почти шепотом произнесла она, глядя снизу вверх в его суровые, скуластые глаза. — Ты самый удивительный, самый странный и самый надежный мужчина во всем Теннесси. Мой «Гибсон» на твоих струнах из поющей стали звучит так, что продюсеры из Нью-Йорка готовы ползти за мной на коленях. Твой протеже Тони Старк, который еще месяц назад не замечал никого вокруг, сегодня со шваброй в руках учится у тебя уважать чужой труд… Ты перевернул всю мою жизнь, Фредди. Но сам ты… ты никогда не говоришь мне, что чувствуешь. Ты постоянно прячешься за своими отчётами, ГОСТами и спецификациями. Скажи мне, Фредди… в твоем огромном, строгом плане… в твоем идеальном хозрасчете… есть место для меня? Не для моих выступлений, не для прибыли артели… а для меня?

Фредди замер, глядя на её бледное, сияющее под лунным светом лицо.

В его мысленной амбарной ведомости, где каждая статья расходов проверялась с дотошностью ревизора Наркомфина,