Спящие холмы - Ирина Владимировна Скидневская

господин Даймон из этих, пожалела его. А потом сама с пути сбилась… полезла в баки… — По разрумянившимся щекам Тавалы побежали слёзы, голос стал пронзительно-тонким. — Чего, думаю, пропадать таким замечательным рубашкам? Они же кучу денег стоят! Зять вон всю родню носками обеспечивает и ещё приторговывает ими. Из-за этого из больницы не уходит, хотя там мало платят. — Тавала достала носовой платок, приложила к глазам. — Ой, как же мне стыдно, госпожа ловисса, как мне муторно… Простите меня за мои выходки, за слежку…

Длит усадила её на стул и заставила глотнуть воды из стакана.

— Сколько ты взяла рубашек? Конечно, правила нарушила, но если пообещаешь…

— Нискоко не взяла… Нечего там брать, сами поглядите. — Тавала протянула Длит пакет.

Длит запустила в него руку и осторожно вытащила голубые лохмотья, воротничок, два рукава с манжетами.

— Чего это, госпожа ловисса? — всхлипнула Тавала. — Грызёт он их, что ли?

Длит размышляла, глядя на растерзанную рубашку.

— Кто-нибудь видел, как ты изучала мусор?

— Не, я тайком…

— Только один раз?

Тавала потрясла головой.

— Не один, мада. Много раз изучала, вот где ужас-то. Жизнь у меня скучная, работа да работа… Что я вижу? Стиральные машины с утюгом. А тут тайна. Бросилась в неё, как в прорубь, и вынырнуть не могу. Роюсь в бачках, как бродячая кошка, совсем с ума сошла… Как увижу, что он новую рубашку купил, аж трясёт, только и жду, когда все спать лягут, чтобы туда, значит, сунуться, в мусорку, — порвал или нет?! — Тавала чуть не плакала. — Я должна была сразу вам сказать, псих в доме, кто знает, что ему в голову взбредёт, а я слабину дала. Теперь сама себя боюсь — вдруг ещё что-нибудь натворю? И это после всего, что госпожа Айлин для меня сделала?!

Морщась Длит тёрла пальцами виски.

— Спокойно. Значит, это продолжается целый год?

— Целый…

— И все те рубашки ты выбросила?

— А для чего мне эта рвань?

— Сколько их всего было?

— Штук десять, кажись…

— У этих, на первый взгляд необычных, событий может быть простое объяснение. — Длит откинулась на спинку стула. — Возможно, господин Даймон использовал их как протирочную ветошь.

— Новые рубашки?!

— Он может себе это позволить.

— Так дело в этом? — Прачка верила и не верила. — То есть… Нет, я совсем запуталась…

— Послушай. Все мы знаем, что господин Даймон работает очень увлечённо, сутками напролёт, так ведь?

— Да, знаем, он даже на наши парадные обеды не ходит. Злится, когда зовут. Говорит, больше мне заняться нечем, как сидеть с вами, пока вы обжираетесь.

— Представь, что к нему в руки попал редкий старинный документ или книга, и, чтобы стереть пыль, он хватает первое, что кажется ему подходящим. Тебе когда-нибудь встречались одержимые своим занятием люди?

Тавала наморщила лоб.

— Был у меня троюродный брат, так он очень любил читать… Сидит с книжкой, мать его дозваться не может. Кричит ему из кухни, кричит, а он как глухой… не слышит! Страсть, до чего был одержимый.

— Вот видишь. Так что успокойся и забудь. И, конечно, не стоит никому рассказывать, как ты наведывалась в мусорные баки.

— Что вы, — тихо ужаснулась прачка. — Я сама боюсь, чтоб не прознали. Засмеют меня, особенно Анаболия, она такая змеюка… Ой! Извините.

— Как ты выходила ночью из дома? Есть запасной ключ?

Тавала сунула руку в карман и вытащила заранее приготовленный ключ.

— Вы меня… уволите… госпожа ловисса?

— Нет.

— Спасибо… спасибо вам огромное… Я решила, что лучше признаться…

— Правильно решила.

— Анаболия рассказала мне вчера по секрету, как вы её приструнили, ну, про крики эти страшные, нечеловеческие… Так я всю ночь не спала, боялась, что вы узнаете про баки и меня тоже заставите слушать… Спасибо, что объяснили насчёт подвальщика, мада, а то всякое в голову лезет… Вдруг, думаю, он… — Тавала бросила на Длит быстрый и настороженный взгляд, — оборотень? Но почему тогда брюки целые?!

— Хватит, — с досадой сказала Длит. — Иди и работай. И чтоб я больше не слышала ни про брюки, ни про баки, ни про его рубашки.

— Да ни в жисть… Будь он неладен, этот подвальщик…

— Тавала, — позвала Длит, и прачка обернулась у двери. — Смотри по сторонам. Если заметишь ещё что-то странное, с Анаболией не секретничай, скажи мне.

Прачка обрадованно закивала — ей доверяла сама ловисса…

…Длит переговорила с Айлин о Тавале, не сказав о рубашках Даймона.

— Айлин, по-моему, Тавала очень устала. Она когда-нибудь путешествовала? Уезжала из города?

— Стыдно сказать, но я не знаю.

— Может, ей съездить куда-нибудь на пару недель, отдохнуть от утюгов? Я думаю, она заслужила такой подарок своей отличной работой на протяжении многих лет.

— Конечно! Её мать и даже бабка работали у нас…

— И они с Анаболией очень помогли в битве с ведьмой.

— Да, да! Я уже думала о вознаграждении…

— Тогда считаем вопрос решённым? Я всё организую.

Длит отправилась к Бомбаст и нашла её в кастелянной за глажкой белья, в облаках пара.

— Хорошо работаешь, Анаболия. Чистота и порядок, — похвалила Длит, но кастелянша, мгновенно уловив стальные нотки в голосе ловиссы, почуяла приближение грозы. — Но мне не всё нравится. Сплетничаешь с Тавалой? Настраиваешь Фанни против госпожи Монца? Представляешь свою хозяйку сумасшедшей, потому что она видела уважаемого чанси Лотаруса, а ты нет? А сама в это время пишешь ему письма?

Бомбаст крепко зажмурилась и стояла так.

— В прошлый раз я дала тебе послушать кое-что, помнишь?

— Ужасные звуки…

— Не пора ли тебе посетить те края, откуда они раздаются?

Бомбаст истерично помотала головой.

— Значит, хочешь знать, почему к тебе прилетал демон? Это было последнее предупреждение, Анаболия. В следующий раз он заберёт тебя с собой. Ещё одно гадкое слово, неважно про кого, и провалишься.

4

Пройдя мимо поста охраны в холле, Длит второй раз за сегодня спустилась в подвал по маленькой каменной лестнице под лестницей большой, ведущей на второй этаж. Три длинных прямых отрезка пути, два поворота, и она уже в архиве.

Зал с рядами стеллажей вдоль стен был освещён, но пуст. Она постучалась в дверь жилой комнаты. Раздался звучный мужской баритон:

— Кто там?

— Это я, Котас, — громко ответила Длит.

Дверь распахнулась. На пороге стоял голый по пояс Даймон с накинутым на плечи мокрым полотенцем. У него был мощный торс с хорошо развитой мускулатурой, бритый череп и насмешливые бледно-голубые глаза.

— Привет. Я не помешала?

— Надо же, до меня снизошла ловисса, красавица-ловисса, умница-разумница… — Даймон не сводил с неё глаз. — Ослеплён, как мотылёк