Спящие холмы - Ирина Владимировна Скидневская

— Коша! — Девушка поднялась на ноги, и Длит увидела, что у неё заплаканные глаза. — Почему ты не пылесосишь?

— Господин Барри запретил, мада. Экономим электроэнергию. Я, наверное, уволюсь. Мне тут до вечера ползать со щеткой, а ещё комнаты и ванные…

— Неси пылесос.

На шум пылесоса с первого этажа приковылял запыхавшийся Барри. Он издалека махал руками, приказывая остановиться. Длит пошла ему навстречу и, взяв под локоть, высказала свои сомнения. Так ли выгодно отказываться от современных средств уборки? На оплату труда горничных уйдёт больше средств — из-за потраченного времени, да и качество пострадает. Получится, что все будут дышать пылью и кошачьей шерстью, а потом долго и мучительно лечиться, а бедным горничным дополнительно придётся лечить колени и спину, и всё это тяжким бременем ляжет на бюджет Спящей. Может, посмотреть на введённые меры экономии с этой точки зрения? Вдруг окажется, что прежняя отлаженная система близка к идеалу? Схватившись за голову, Барри убежал проводить ревизию идей. А в комнатах и коридорах Спящей снова зажужжали пылесосы.

Возле столовой Длит встретила Джио Рица. Выглядел он неопрятно: чёрный костюм помят, рубашка несвежая, на щеках трёхдневная щетина.

— Как раз искала тебя. Вместо того чтобы слоняться, занялся бы делом. Вроде в автомобилях разбираешься, так сходи помоги Кристоферу. И приведи себя в порядок.

— А ты бы не указывала.

— А ты бы не хамил.

— А то что?

Длит неожиданно разозлилась.

— А то живот разболится.

— А у меня гром от нижних.

— А мне плевать, — сказала Длит, и Джио согнулся пополам от сильных колик в животе.

— Хватит… Осознал…

Боль сразу отступила.

— Что, подобно примитивным существам, понимаешь только силу? — раздражённо спросила Длит.

Джио угрюмо молчал.

— Грудь болит?

Снова молчание. Длит достала из кармана баночку.

— Возьми. Выпросила у Барри. Только не говори ему.

Видимо, жуки из привяжи-камня всё ещё грызли его изнутри и боль была чувствительной, потому что Джио не отказался от целебной мази, взял её.

— Прости, что не сдержалась.

— Я сейчас расплачусь, — язвительно сказал он.

— За что злишься? Понимаю, тебе надо выплеснуть гнев и раздражение, но почему на меня?

— Ты применила ко мне магию, украла письмо отца и выведала мои личные секреты!

— Ты хотел их продать — я купила. Всё честно.

— Лазишь по карманам…

— От кого я слышу? В дом пришёл человек, успевший восстановить против себя весь город, я должна была знать, что у него на уме. Минуты не прошло, как мы расстались, а ты, с пачкой денег в кармане, обворовал Хозяйку. И что ты взял? Привяжи-камень!

— Манипуляторша… Вертишь всеми, как хочешь… — прохрипел Джио, глядя в сторону.

— Молчал бы лучше, если ничего не понимаешь, — беззлобно сказала Длит. — Теперь ты привязан к этому месту…

— Что дальше?

— Возможно, ты не знаешь, но в Дубъюке многие пытаются меня убить, — сказала Длит. Джио замер. — Да-да. Но я могу себя защитить. И тебя смогу, если подружимся. Ты захватил знания мурчи, поделился ими с Матерью долины и не погиб. Не думал, почему?

— Зачем мне об этом думать? Попал в переплёт, выжил, и хорошо…

— Господи, когда ты наконец очнёшься? Тебе всё сошло с рук, потому что твоя мать родилась в долине.

— Что?! Впервые слышу…

— Шани — твоя двоюродная тётка. Так вот… к чему я веду? Ты стал сильнее благодаря мурче, это хорошо, даже здорово. Но пришло время определиться, Джио Риц. Не обманывай моих ожиданий. Пойми наконец, что твоя жизнь висит на волоске. — Взгляд её сделался таким жестоким, что у Джио всё внутри похолодело. — Мне здесь не нужен вороватый, ненадёжный чужак со сверхспособностями, если он не на моей стороне. Я терпеливо жду, но пора тебе доказать свою полезность. Хватит концентрироваться на боли, попытайся пробудить свой великий дар. — Она сунула ему в руки два плотно завязанных пакета с одеждой. — Этих людей нужно срочно найти. Здесь вещи твоего брата, похищенных детей и ещё одного типа. — И она ушла.

Да кто она такая?! Но шутки кончились, это ясно. Он сошёл с ума, если так с ней разговаривает. Сразу же понял, что она с приветом, как только её увидел… Джио нервничал, и жуки с остервенением шевелились у него в груди.

…Длит в своей комнате проверяла счета, когда в дверь постучали.

— Войдите.

Робея и потому немного сутулясь, вошла прачка. В руках у неё был пластиковый пакет.

Тавале было около сорока. Она любила удобные платья со множеством карманов, волосы убирала под мягкую цветную косынку и, отвечая в доме за стирку, работала исключительно хорошо и ответственно, Длит с ней горя не знала. Семьи у неё не было, и, как некоторые из слуг, она много лет жила в Спящей.

— Проходи, Тавала, — приветливо сказала Длит. — Присаживайся.

— Некогда мне рассиживаться, госпожа ловисса… -

Тавала подошла к столу и поставила пакет под ноги. Обычно спокойное лицо её отражало крайнюю степень смущения. — Я насчёт нашего подвальщика, господина Даймона… Может, меня и не касается, но это же страх лютый…

— Рассказывай, — сказала удивлённая Длит.

Прачка по привычке сложила руки на животе.

— Бельё у него новенькое, дорогое. Рубашки просто загляденье. Он голубые любит. Я сразу вижу, сколько вещью пользовались, месяц или только раз. Я же всю жизнь прачкой работаю, у меня на такие дела глаз намётан. — Она оглянулась на дверь.

— Господин Даймон недоволен твоей работой?

— Да нет, чего ему быть недовольным? Госпожа ловисса, я никогда в жизни не была замешана в таких некрасивых делах… Даже не знаю, как сказать…

— Я учту твои заслуги перед этим домом, — сдержанно пообещала Длит.

— Я шарилась в его мусоре, — покраснев, выпалила Тавала. — В мешках, которые Лаврион приносит из подвала. Да простит меня Мау, я это делала… Только он заселился, я уже все его вещички знала, как свои собственные. А чего там знать? Чистая рубашка на каждый день, брюки, нижнее бельё с носками. Костюмы он в чистку отправлял. Постельное у него наше. Так вот, значит, прошёл месяц, и вдруг я вижу, что он свои новые рубашки меняет на совсем новые.

— Зачем?

— Вот и я подумала — зачем? Ну, точно, думаю, психбольной. Ой, извините… Мне про таких зять рассказывал, он в психушке санитаром… Походят полчасика в носках, и уже им мерещится, что грязные, надо поменять, а те, значит, выбросить. Так целый день и меняют. А если у кого кончаются чистые, то на стенку кидаются и головой бьются, бедные. Я сначала решила, что