Рассвет русского царства. Книга 13 - Тимофей Грехов

— Через десять минут сам попробуешь, — ответил я. — Если дождёшься.

Они переглянулись и остались стоять.

Потом подтянулась тяжёлая артиллерия. Мария Борисовна собственной персоной, а по бокам Олелькович с Шуйским. И вот честно, наблюдать, как эта троица голодными глазами следит за прутьями над углями, было отдельным удовольствием. Княгиня держала лицо лучше всех. Но и она нет-нет да и косилась на дым.

— Дмитрий Григорьевич, — не выдержал Шуйский, — ну а всё-таки, что готовишь-то?

— Шашлыки.

— Чего?

— Шашлыки, Алексей Васильевич.

Название ему не дало ровным счётом ничего, и он открыл было рот для следующего вопроса, но тут первая партия подошла. Я снял крайний прут, оглядел и протянул его Марии Борисовне.

— Великой княгине первой.

— Благодарю, Дмитрий Григорьевич, — она приняла прут, примерилась и откусила с края.

И зажмурилась.

— Умм… — протянула она, прожевав. — Как вкусно! Дмитрий Григорьевич, скажу тебе честно — не будь ты главой Думы и воеводой отменным… без дела бы всё равно не остался. На кухне бы тебя устроила.

— Спасибо за честь, — ответил я с таким сарказмом, что Шуйский заржал в голос.

Второй и третий прутья ушли Олельковичу с Шуйским. Потом я оделил молодёжь, и троица тут же отошла в сторонку со своей добычей, как волчата с костью. А следом я сделал то, что делал всегда и везде.

— Богдан! Ратмир, Воислав! Идите сюда.

Они подошли, и каждый получил по пруту с мясом. Из тех же рук, из той же партии, что и Великая княгиня. Воислав, только что сменившийся с обхода, кивнул и вгрызся сразу. Богдан степенно поблагодарил. Ратмир ухмыльнулся… он-то это мясо со мной и мариновал.

И вот тут я заметил взгляд Олельковича. Литовец смотрел на моих сотников, на прутья в их руках, и в глазах его читалось лёгкое недоумение.

— Вот уж не думал, — сказал он, когда я и себе снял мяса, — что сурский палач так с людьми своими себя ведёт.

— Дмитрий такой, — ответил за меня Шуйский, обгладывая прут. — За своих людей он глотку любому перегрызёт. И они ему тем же отвечают. Ты спроси как-нибудь на досуге, почему у него из дружины не уходят. Ни к кому. Хоть втрое жалованье сули.

— Скажешь тоже, — отмахнулся я.

Хотя Алексей был прав, чего уж. Только Олельковичу об этом знать было незачем. Литовец умён, а умным людям лишних сведений о себе выдавать не стоит. Даже таких… приятных.

Я откусил свой кусок и прикрыл глаза. Ну, что сказать. Пятнадцатый век, ореховый прут, косуля вместо свинины… а вкус был тот же. Вкус майских праздников, реки и чужой гитары у соседнего костра.

— Добавки! — хором потребовала молодёжь.

— Вторая партия через полчаса, — объявил я и пошёл к корчаге.

И вот тут случилось то, чего я никак не ждал. Ко мне присоединились оба князя.

Олелькович снял перстни, закатал рукава и деловито спросил, что делать. Шуйский уже тащил от стола нож. Я выдал обоим по заданию: литовцу резать лук, Алексею насаживать мясо, а сам занялся углями. Наука-то, по большому счёту, нехитрая. Следи за цветом мяса да не давай углям выйти в огонь. Но оба князя взялись за дело с такими серьёзными лицами, будто минимум крепость штурмовали.

— Глаза не три, — посоветовал я.

— Поздно, — буркнул он, моргая. — Коварный овощ. Похуже иного соседа.

Я засмеялась незамысловатой шутке. При мне ещё никто так о луке не отзывался.

Рядом с мангалом сам собой возник кувшин пива, и потёк разговор.

— А у нас в Литве охота другая, — рассказывал Олелькович, поворачивая прутья. — На зубра ходим. Видал когда-нибудь зубра, Дмитрий Григорьевич?

Я отрицательно покачал головой.

— Гора мяса, злобы и рогов. Конь его чует за версту и начинает пятиться назад. Охота на него не простая. И бьют его с рогатиной, в пешем строю, довелось мне однажды встать против него. Влетел в строй и… Благо, меня лишь слегка приложило. — он посмотрел на меня с Шуйским. — Всего три дня отлёживался. Так несколько душу Богу отдали, а ещё двое калечными остались. — Он тяжело вздохнул. — Каждый год кого-нибудь да приберёт. Оттого у нас говорят, что на медведя идёшь — стели постель, а на зубра идёшь — заказывай гроб. Дед мой на зубрах два ребра оставил и полщеки. Говорил, что дёшево отделался.

— А я на первой своей охоте с коня упал, — хмыкнул Шуйский. — Прямо перед отцом и боярами. Осень, грязь… встаю, а отец смотрит на меня сверху и говорит: «Ну что, сын, землицу московскую поцеловал? Теперь она тебя точно не забудет».

— И что ты?

— А что я? Обиделся, конечно. Все так ржали надо мной. В итоге в хвосте всю дорогу плёлся.

Литовец мне… нравился. Нормальный он был.

Несколько раз я ловил на себе взгляды Марии Борисовны. Она сидела у большого костра, слушала наш трёп… в какой-то момент она спросила через головы:

— Дмитрий Григорьевич, а что мы завтра делать будем?

Я посмотрел на неё. Честно, в моей голове завтрашний день выглядел просто. Выспаться, позавтракать, свернуть стан да воротиться в Москву. Об этом я и сказал.

Мария Борисовна выдержала паузу.

— Жаль, — уронила она. — Значит, завтра будем скучать.

А я подумал: с чего это, собственно, я должен развлечения выдумывать? Скомороха она во мне разглядела, что ли?

— Не будем мы скучать! — Шуйский пришёл на выручку. — Великая княгиня, дозволь, пока не поздно, я людей пошлю в Москву. К завтрашнему полудню сюда бояре с семьями приедут, кого позовём. Скоморохов возьмём, гусляров, дударей… медведчика с учёным медведем, коли сыщут. Столы поставим, такой пир закатим, что про него до Крещения говорить будут! А пока всё это соберётся да доедет, мы с утра ещё разок дичь погоняем. Верно я говорю, Дмитрий?

— Верно, — улыбнулся я Алексею.

А что мне ещё оставалось.

Мария Борисовна улыбнулась, и в улыбке этой мелькнуло что-то очень довольное. Как у кошки, у которой всё пошло по плану. Вот только какому, я так и не понял.

— Ну, вот это мне уже больше нравится, — сказала она. — Распорядись, Алексей Васильевич.

Шуйский умчался слать гонцов, а вечер покатился дальше сам собой. Вторую