Так себе ученица - Яна Каляева

Цепочка отработанных до автоматизма движений: выстрел, уклонение, перекат. Вместо привычной серии из трех импульсов — один, чтобы дать гиене время опомниться и снова броситься в атаку. Ахад, вместо того, чтоб сразу вцепиться в загривок, только обозначал атаку, заставляя тварь крутиться на месте.

Скоро гиена начала уставать. Ее броски стали разболтанными, дыхание — хриплым, с присвистом. Должно быть, я тоже потеряла концентрацию, и наконец тварь все-таки достала меня — полоснула когтями по предплечью, разорвав рукав формы и кожу под ним. Я выругалась сквозь зубы и отпрыгнула, а Ахад, увидев мою кровь, взревел так, что гиена вжалась в песок.

— Нет! — крикнула я. — Держать, не калечить!

Гиену следовало сохранить целой для следующей тренировки — нам и так постоянно напоминали, что наше обучение влетает Арене в изрядную сумму. Горгон недовольно заворчал, но послушался. Он схватил гиену за шкирку и прижал к земле. Тварь забилась, заскребла когтями по песку, но вырваться не могла.

Мы с Ахадом торжествующе уставились на трибуны: хтоническая гиена была обездвижена, но жива. Горгон, тяжело дыша, удерживал ее за загривок, а я стояла рядом, все еще чувствуя, как эфир пульсирует в мышцах.

Ланиста выключил секундомер и поджал губы. Лицо у него было такое, словно ему только что сообщили, что его жалованье урезали вдвое.

— Русская Борзая, вы четырнадцать секунд не добрали до норматива. Разве я недостаточно четко поставил задачу? Бой должен идти не менее десяти минут.

Я почесала репу. Твою ж Галадриэль! По моим внутренним часам мы позорились минут двадцать, не меньше. Мы затягивали, как могли, измучили и себя, и этого убогого монстра.

— Арена тратит деньги на хтонических чудовищ, чтобы зрители могли получить достойное представление, — продолжал гундеть Илюха, которого мне даже мысленно не следовало так называть. — Если вы не способны вести бой даже десять минут, вы не готовы выходить на песок. Следующий!

Мы с Ахадом поплелись на трибуны, провожаемые сочувствующими взглядами тех, кому еще только предстояло отрабатывать упражнение.

— Вечером на дополнительном занятии отсмотрим видеозапись, и я подробно разберу все допущенные вами ошибки, — бросил ланиста нам вслед.

Добил в спину, так сказать. Мало нам этих десяти минут позора — впереди еще позор на разборе!

Со второго семестра в расписании появились занятия, посвященные не эффективности, а эффектности боя. «Врата моря» расщедрились на приобретение нескольких хтонических монстров, которые стали для нас учебными тренажерами. Я подозревала, что нам выделили некондиционных чудовищ, которые даже для дневных выступлений не годились. Рогатые гиены с рахитичными лапами, недокормленные василиски без половины перьев, еще какие-то чешуйчатые твари, которые, вместо того чтобы нападать, пытались зарыться в песок и спрятаться. Не монстры, а бракованный зоопарк. Но убивать их во время занятий строго запрещалось — в отличие от нас, которые пришли сюда сами, за чудовищ приходилось платить сталкерам звонкой монетой.

В боях между учениками тоже стали учитываться такие параметры, как длительность и зрелищность. Все получили свою долю упреков в скорострельности — и я злорадно наблюдала, что парней это задевает куда сильнее, чем меня, Перегрев однажды даже почти расплакался. Штрафные баллы на занятиях начислялись теперь не только за поражение, но и за слишком быструю победу.

Кроме этого, добавились практикумы по сценическим техникам. Теперь нас учили подавать себя в паузах между атаками и держать внимание зрителя, даже когда просто восстанавливаешь дыхание. Появилась сценическая речь — в некоторых сценариях гладиатор должен что-то говорить перед боем, бросать вызов или обмениваться репликами с соперником. Нужно, чтобы голос звучал даже на последних рядах с дешевыми местами так, словно ты находишься рядом с каждым зрителем. Публика платит не только за бой, но и за историю. Пришлось учиться.

Таким образом количество учебных часов на отработку базовой техники и совершенствование боевых приемов неизбежно сократилось. И тем больше я ценила каждую минуту, которую можно было за ними провести. Конечно, поступив в эту школу, я дала согласие отработать на Арене год — Первый Сезон, как и всегда. Но жизнь на этом не закончится, мне надо взять от этого образования все возможное. За затянувшиеся рождественские каникулы я кое-что упустила. Так что как минимум пару часов в день, а иногда и больше, я проводила в зале, отрабатывая изученные ранее приемы и техники. В этом я не была одинока: если раньше большинство учеников довольствовались основными занятиями, то теперь почти все в дополнение к ним тренировались самостоятельно. Иногда даже в выходные дни, едва оставляя себе время на сон и еду.

И на то была причина. Близилось четвертое испытание — предпоследнее. И, как нам сообщили, оно проверяло не артистизм, не зрелищность и не умение говорить голосом, который слышно на галерке, а реальные боевые навыки.

Куратор Салим зашел в столовую, когда мы обедали, и объявил:

— Четвертое испытание будет общим для групп «Эфир» и «Сталь». Соревноваться будут пары: один маг и один воин. Распределение по жребию, так что договариваться с друзьями нет смысла. Испытание будет состоять из серии упражнений, каждое из которых можно выполнить только вдвоем.

Я переглянулась с Тариком, который сидел через ряд от меня. Он показал мне большой палец — мол, если судьба, то мы всем покажем кузькину мать. Я только хмыкнула. Веры в честность местной жеребьевки у меня не осталось. По структуре четвертое испытание напоминало первое — то, где мы проходили Лабиринт Теней: команды должны последовательно преодолевать препятствия, соревнуясь между собой в количестве пройденного. Но чуйка, которая редко меня подводила, зудела: будет подвох. Почему-то осталось четкое ощущение, что куратор сообщил нам не все.

Впрочем, на все подлянки, которые готовит школа, у ученика может быть только один ответ: готовиться еще усерднее. Ежедневные пробежки с Ахадом, которые раньше были частью тренировочной программы, теперь, на фоне прочего, воспринимались практически как отдых. Иногда я задерживалась в зале даже после отбоя, возвращаясь в свой спальный отсек за полночь. Это тоже стало частью рутины — падать на койку, чувствуя, как гудит каждая мышца, как ноет опустошенный эфирный резерв, и проваливаться в сон за секунду до того, как голова коснется подушки.

Я чувствовала, что необходимо брать от этой системы обучения все — потому что никто не знает, что ждет меня завтра. Поэтому каждый вечер, отработав основные занятия и отпахав дополнительную тренировку, я возвращалась в жилое