Так себе ученица - Яна Каляева

следующих двух часов у меня осталось ощущение, что меня разобрали на анализы практически целиком. Просвечивали знакомыми и незнакомыми мне аппаратами. Битый час заставляли выполнять упражнения, замеряя скорость реакции, режим дыхания и работу мышц. Ну и, разумеется, множество раз изъяли из моего тела образцы наполняющих его жидкостей. Ахад нервничал — он рычал каждый раз, когда ко мне приближались с очередной иглой, и успокаивался, только когда я клала руку ему на голову. Я старалась относиться к происходящему философски. В конце концов, Арена имеет право контролировать состояние своих бойцов, чтобы не допускать нечестных побед из-за применения препаратов. Но почему заподозрили именно меня? И именно за два дня до испытания?

Я очень надеялась, что придет Илюха и как-то разрешит эту ситуацию. В конце концов, это ведь он впутал меня во всю эту историю с палаткой и коктейлями. Он мог бы взять на себя ответственность — если не как друг и сослуживец по Тайному приказу, то, черт побери, хотя бы как мой учитель. Но после того, как врачи оставили меня в покое, никто больше не приходил. Нам с Ахадом доставили ужин на больничном лифте, чуть позже он же привез смену белья из прачечной — но больше ничего не произошло.

Я с ненавистью таращилась на дверь. В каком-то смысле было бы легче, будь она заперта — тогда я могла бы сломать замок, чтобы освободиться и разобраться в ситуации. Но дверь оставалась даже не захлопнутой плотно. Я могла в любую минуту выйти в коридор медицинского отсека, а потом — за ворота школы. Ничто меня здесь не удерживало, кроме стремления продолжить гладиаторскую карьеру. Месяцы упорных занятий, первое место в своей группе, второе в общем рейтинге — как же жаль было бы все это потерять!

Ночь я провела почти без сна на больничной койке. Вообще-то это была нормальная кровать с ортопедическим матрасом, застеленная чистым и даже, кажется, новым бельем — но ощущения были такие, словно ее усыпали колючим песком из аномалии «Стеклянный ад». Задремать удалось только под утро. Странно, но снился мне Илюха — не тот ланиста, которого я видела каждый день на занятиях, и не тот парень, с которым мы наматывали на колеса километры дорог Глубинной Африки. Нет, мне снился фантом, с которым я говорила на испытании воли — только теперь пистолеты были не у меня, а у него. Это он стрелял в мою кисть, сжимающую стакан, а потом — с двух рук, в середину груди и в лицо. А ведь прежде я была так уверена, что знаю душу своего мужчины… Ни в чем больше не была уверена, не знала, что будет завтра — в него одного я только и верила. Неужели я ошиблась в единственном человеке, которому доверяю и которого, несмотря ни на что, до сих пор люблю?

В обычное время прибыл завтрак, но я не смогла впихнуть в себя ни крошки. Даже Ахад — вот уж кто никогда не страдал от отсутствия аппетита — нехотя пожевал свой кусок мяса, но доедать не стал. От пропущенных тренировок ныли мышцы. Я попыталась выполнить на пятачке возле кровати простейшее упражнение с использованием только собственного веса, но постоянно сбивалась с дыхания и ритма.

Куратор Салим заявился около десяти утра.

— Русская Борзая, я обязан известить вас, что анализы, полученные в результате медицинского исследования, отправлены в Рабат, в Центральный институт клинической медицины Магриба.

— Почему? Здесь же есть собственная медицинская лаборатория!

— Она не специализирована на обнаружение специфических химических веществ, характерных для допинга. Здесь не может быть проведен весь необходимый комплекс исследований.

— Почему спортивная школа не работает с типичными для спортсменов проблемами? И когда теперь ждать результатов?

— Результаты анализов из Центрального института клинической медицины ожидаются через три дня.

— Какого Моргота⁈ Испытание же через два!

— Сожалею, но «Врата моря» не могут допустить к испытанию ученика, находящегося под подозрением в употреблении допинга. Это зафиксировано в уставе школы, глава четырнадцатая, пункт седьмой.

— Да насрать мне, какой пункт! Нет никакого допинга, и вы отлично это знаете! Или я должна быть вам благодарна, что вы исключаете меня из испытания таким образом, а не калечите, как Плеть? Что происходит, куратор Салим? Вы выводите в чемпионы своих любимчиков, устраняя конкурентов?

— Русская Борзая, дерзость сейчас может только ухудшить ваше положение, — ответил куратор Салим ледяным голосом.

Тут в палату без стука вошел куратор Али и что-то зашептал Салиму на ухо.

— Мы не можем его допустить, тем более сюда, — ответил куратор, но из коридора снова донесся какой-то шум, и в дверях возник Хаким ибн Аббас собственной персоной. В своем превосходном европейском костюме, с неизменной вежливой улыбкой на круглом лице. В крохотном изоляторе немедленно сделалось тесно. Ахад поднял голову и настороженно повел ушами.

— Я прошу простить столь неожиданное и непрошеное вторжение, — Хаким поклонился сперва куратору Салиму, потом мне. — Однако смею надеяться, что обстоятельства, в которых мы оказались, оправдывают столь вопиющее нарушение как распорядка «Врат моря», так и правил вежливости.

— Что вам здесь нужно? — холодно спросил куратор Салим. Али уже выскользнул за дверь, и я ему очень завидовала в этот момент.

— Мне сделалось известно о досадном подозрении, которое пало на госпожу Пинегину, выступающую под псевдонимом Русская Борзая. Как один из ведущих спонсоров Арены и член попечительского совета «Врат моря», я, разумеется, не могу оставаться в стороне. Я всемерно уважаю и поддерживаю устав школы, который строго запрещает ученикам употреблять любые средства, дающие им нечестное преимущество перед остальными. Однако имею все основания полагать, что в данном случае обвинение — всего лишь чрезвычайно досадное недоразумение…

Он сделал паузу. Я выждала.

— Я охотно оставил бы расследование развиваться обычным порядком, если бы не близость испытания, которое определяет состав чемпионов на следующий сезон. Я просто не могу позволить столь талантливому и яркому будущему гладиатору, как госпожа Пинегина, пропустить испытание из-за несправедливого обвинения. Поэтому готов предложить помощь своей гильдии в том, чтобы установить истину как можно скорее.

— Что конкретно вы предлагаете? — спросил Салим.

Я чувствовала, что у меня просто нет возможности вставить реплику в этот диалог. Я словно наблюдала из зрительного зала пьесу, в которой для меня не было прописано роли.

— Как вам, безусловно, известно, моя гильдия располагает превосходной медицинской лабораторией, — Хаким ибн Аббас поправил на носу очки в тонкой